Книга Дневник Булгарина. Пушкин, страница 57 – Григорий Кроних

Помощник Бенкендорфа дождался, когда Ванька ушел, и поплотнее закрыл за ним дверь.

— Что-то случилось, Александр Николаевич? Иначе — зачем вы здесь?

— Случилось. Я должен вас предупредить.

Я мысленно перекрестился.

— Вы опасаетесь ареста?

— Вашего.

— А своего? Ведь мы вместе…

— Нет, это другое. Это из-за пани Собаньской.

— Причем здесь Каролина? Что вы о ней знаете? Вы следили!

— Ну конечно, я в первый же раз, как вы забрали у меня описи, проследил вас до ее крыльца. И после характер потребованных вами документов подтвердил, что интерес имеет польские корни.

— Вы заметили, что за мной еще кто-то следит?

— Нет, дело хуже. Я в Третьем отделении услышал разговор Собаньской и Александра Христофоровича. Он спешил, и они говорили на ходу, как раз проходя мимо моей двери. Госпожа Собаньская сказала: «Непременно вызовите Булгарина в это время — тогда я смогу потребовать нужные бумаги, и он отдаст. Тянуть нельзя!». Генерал ответил: «Я сейчас еду во дворец, оттуда пришлю записку и приставлю к нему своих людей».

— Не может быть! — растерялся я. Врать Мордвинову смысла нет, но как это может быть правдой?

— Они прошли мимо, Собаньская посмотрела на меня, но виду не подала, что меня знает.

— Вы знакомы?

— Нет, не подала виду, что знает о моем участии в деле с документами Рылеева.

— Она не знает.

— Верно?

— Клянусь, Александр Николаевич, я ее в это не посвящал. Зачем бы?..

— Кто вас знает, Фаддей Венедиктович! Я ваших дел не понимаю, и зачем вы связались с этой опасной женщиной… Я вас вчера хотел предупредить — да не успел.

— Как все это понимать?

— Она — агент Бенкендорфа и строит вам ловушки. Но я не понимаю: после того, что мы с вами натворили — какие еще ловушки нужны… и почему она отдала все документы из дела Рылеева обратно? Ведь одного из них было достаточно, чтобы изобличить вас и, затем, меня. О каких еще бумагах они говорили?

— Этого я вам не скажу, достаточно, что я сам понимаю — о чем речь… Как все запуталось…

— Будьте осторожнее, Фаддей Венедиктович, умоляю вас. Мы ведь на одной ниточке висим!

— Не беспокойтесь, даже если я пострадаю, вас это не коснется, раз до сих пор не коснулось… Спасибо за предупреждение, Александр Николаевич.

— Еще одно. Во всем этом как-то замешан Пушкин.

— Пушкин везде замечен, — пробормотал я каламбур.

— Александра Христофоровича он очень интересует. Генерала волновало ваше сближение с Александром Сергеевичем. Только я так и не понял: опасается он вашей дружбы или, наоборот, ищет в ней выгоды. Его беспокоит, что вы перестали встречаться открыто, Бенкендорф подозревает скрытые сношения между вами. На меня злился, что я допустил оплошность в том разговоре о русской и немецкой партии, дескать, вы, Фаддей Венедиктович, догадались о его интересе к Пушкину и решили продолжать дружбу тайно. Госпожа Собаньская тут появилась неслучайно, мне кажется. Она ведь была любовницей Пушкина, когда он отбывал ссылку в Одессе.

— Спасибо еще раз, Александр Николаевич, — честно говоря, я уже устал всех этих открытий, и мне хотелось остаться одному.

— Полагаюсь на ваш здравый смысл, — Мордвинов откланялся.

Я бы на месте Александра Николаевича не полагался на то, чего сам хозяин не видит. У меня буквально кружилась голова. Я присел, закрыл глаза. Хотелось плюнуть на все, но ведь я не успокоюсь, пока не пойму — что происходит?