Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 641 – Маргарет Джордж

— Вы уже немолоды, – прямо сказал я, – и в вашем возрасте чтить память умершего хозяина, лишая себя привычных удобств, – непозволительная роскошь. Теперь это по праву ваш дом. И вы должны свыкнуться с этой мыслью.

Он рассмеялся – так обычно смеются те, кто не желает слушать ничьи советы.

— А не желает ли ваша милость взглянуть на часовню? Там удивительные витражи… вся династия Тюдоров…

Я улыбнулся и устало покачал головой, в свою очередь показывая полнейшее отсутствие интереса к его словам.

— Уже смеркается, – пояснил я, – мы валимся с ног от усталости. Сейчас я предпочел бы отдохнуть. Попросите мажордома приготовить для нас легкий ужин. А после него мы отправимся спать.

Он выглядел разочарованным. Успев освоиться с нашим присутствием, он желал теперь принять нас по-королевски.

Нам предоставили прекрасную спальню на первом этаже. С удивлением я разглядел на потолке свой герб. Сандис украсил им комнату в знак преданности.

Но я действительно устал и был слишком удручен, чтобы уделить внимание красотам «Вайнса». Моя драгоценная «Мэри-Роуз» затонула (утянутая на дно нечеловеческой силой), а мое королевство подверглось нападению. Господь, кажется, вновь решил явить мне гневный лик. И на сей раз я пребывал в полнейшем неведении относительно своей провинности. Измученный и смущенный, я рухнул в пышные перины и мгновенно провалился в сон, хотя за окнами еще не стемнело.

Окна опочивальни выходили на север, поэтому первые лучи солнца нас не разбудили. Тем не менее волнение и тревога не дали мне хорошенько выспаться. Кейт еще спокойно посапывала рядом со мной (наш гостеприимный торговец не знал, что мы обычно спим на отдельных кроватях, а я благоразумно не стал посвящать его в тонкости нашей жизни).

Встав с постели, я постоял немного у окна. Солнечные лучи касались верхушек молодых лип, отчего вся аллея оживленно зазеленела. Так вот ради чего Сандис служил при дворе, вот куда он надеялся вернуться… Да, жизнь здесь могла быть исполнена покоя и благодати.

Послышался перестук копыт. Кто-то быстро скакал по аллее. Вряд ли кто-либо из местных жителей спешил сообщить сквайру, чтобы он не забыл с утра пораньше заглянуть в ратушу. Наверняка искали, где я остановился, и увидели королевский штандарт над воротами «Вайнса».

Я накинул отороченный мехом плащ; по-моему, такой наряд выглядел уместно. Не потревожив Кейт, я тихо выскользнул из спальни, спустился по лестнице и вышел на крыльцо. Курьер объяснялся с охраняющими дом гвардейцами, и по его раскрасневшемуся, запыленному лицу было ясно, что он привез срочные известия.

— Ваше величество! – крикнул он, увидев меня на крыльце. – Мне приказали передать послание в ваши руки.

Он вытащил пергамент с полевым донесением. Французы высадились в Кенте? Я так и знал.

— Мы благодарим вас.

Я взял у него свиток, с тревогой размышляя, много ли французов на берегу и удалось ли им занять боевые позиции.

С прискорбием сообщаю Вам, что вчера вечером герцог Суффолк слег в горячке и скоропостижно скончался в одиннадцать часов. Мы ожидаем Ваших указаний о погребении герцога, ибо знаем, сколь высоко Вы ценили его преданность.

Письмо подписал Николас Сент-Джон, лекарь кентского войска.

Я перечитал сообщение, строчки расплывались перед глазами. Брэндон умер?