Книга Пёстрые эскизы. Сборник рассказов, страница 24 – Алэн Акоб

— Это жители города Мудова, работают. Один роет яму, другой её тут же закапывает, – сказал филин и почему-то протяжно ухнул, я засмеялся.

— Почему ты смеёшься? – обиделся он.

— Не обращай внимания, вспомнил армию мою, когда посылали чистить снег на плацу, тут чистишь – рядом наносит, и так без конца.

Филин испуганно поднял клюв, замахал крыльями и сказал:

— Здесь нельзя произносить слова «война», «смерть», убить за это тебя могут, строго наказать – запретить работать на земляных работах.

— Запретить работать? – удивился я.

— Да, к сожалению, у нас везде работают роботы, и человек ничего не делает, от этого он стал болеть и умирать, ожирение сердца, поэтому врачи и правительство решило, что все люди каждый день должны рыть ямы, а другие – их закапывать.

— Странно вы живёте как-то, – покачивая головой, сказал я.

— Ты находишь? А хотел бы ты жить у нас? Копать, засыпать ямы, развлекаться в барах и ресторанах.

— Не знаю, не знаю.

— Когда определишься, свистни мне в два пальца, позови, – повертев головой, сказал филин. Тяжело подпрыгивая, он взмахнул крыльями, взлетел, ухая и ахая, как старый пень, что-то бормоча под клюв.

Речка, переливаясь шаловливыми зайчиками на дне, вкрадчиво журчала на лугу. Ключ в кармане брюк жёг бедро, я даже подумал: может, бросить его в воду, позвать старика филина и остаться тут насовсем – ни забот тебе, ни огорчений, нирвана.

— Брось ключ – и ты останешься здесь, – вкрадчивым всплеском волны посоветовала речка.

— Не слушай её, – сказало небо. – У тебя дома мать больная осталась, ждёт тебя не дождётся.

— Ты можешь жить здесь, всю жизнь без труда, без хлопот и даже без денег, – шептала земля

— Не слушай ты их, у тебя есть дом и родная земля, твои дети, жена, – кричало небо.

Понурив голову, я всё-таки сделал свой выбор, повернулся и пошёл к двери, сразу появилась головная боль и тяжесть в ногах. Ключ ржаво скрипнул в замочной скважине, старик не обманул: я очутился снова в зале распродаж, он, как и прежде, сидел за столом, всё так же тихо гладил кота, даже не обернулся в мою сторону. Мне стало грустно и обидно, появилась даже злость, захотелось крикнуть ему в лицо что-то обидное, но, увидев сверкнувшие в мою сторону зелёным пламенем глаза кота, махнул рукой и вышел из магазинчика.

Прошли года, и я осиротел, ведь даже немолодым потерять родителя есть то же самое сиротство. Развёлся с женой – она ушла к другому, я переехал с улицы, где была тенистая аллея, дети разъехались кто куда, не звонят, вот тогда и стал сильно жалеть, что не остался в то неподходящее время за дверью. После долгих раздумий и колебаний всё же решился пойти к старьёвщику. «Мне здесь больше нечего делать, там мир и покой», – рассуждал я про себя в дороге к нему. Всё та же улица, аллея деревьев, помёт на асфальте, дверь. Знакомый скрип ржавых петель, тот же старик и персидский кот на столе.

— Доброе утро, – сказал я, глазами ища заветную дверь. «О, счастье какое, она на месте», – успокоился я.

— Вам чего? – не отвечая на приветствие, спросил старик.

— Вы помните меня? Год назад я в ту дверь входил у вас, – я рукой показал в её сторону. – Так вот, я снова хочу туда, но теперь насовсем, безвозвратно.

— Я не обязан всех запоминать, – бросил он, кот выгнул спину и зашипел. – И не вижу смысла людям входить-выходить в какие попало двери.