Книга Переписать сюжет. Книга 1, страница 77 – Мария Архангельская

— Так значит, ты решил, — констатировал Чжаньцюн.

— Дело за твоим согласием.

— Скажи мне честно — если я откажу, ты всё равно попытаешься?

Линьсюань моргнул. Переступая порог, он искренне думал, что поступит так, как скажет глава Ши. Отказ Чжаньцюна существенно осложнил бы задачу, да и проворачивать что-то за спиной у главы и друга как-то… Но в этот момент, заглянув в глаза Чжаньцюна, Линьсюань понял, что тот прав. Когда Андрей читал книгу, глава ордена Линшань был просто симпатичным ему героем, и описание его смерти вызвало досаду. Но теперь, когда они прожили бок о бок несколько месяцев — терять его стало действительно страшно.

И раз уж судьба вложила ему в руки способ этому помешать, он им воспользуется. Риск? Он будет рисковать на каждой ночной охоте. Забавно, он всю жизнь был мирным гражданским и никогда не подозревал в себе такого авантюризма, но перспектива биться с нечистью и участвовать в политических играх не вызывала никаких опасений. Не то передалась часть авантюризма от прежней души вместе с осколками памяти, не то…

А, впрочем, какая разница.

— Так ты разрешаешь? — помолчав, спросил Линьсюань.

— Да, — судя по тому, как поджались губы Чжаньцюна, ему это решение было не по душе. — Но ты будешь все свои действия согласовывать со мной. Никакой самодеятельности!

— Хорошо, — с готовностью согласился Линьсюань. — Обещаю.

Чжаньцюн посмотрел на него с подозрением, но кивнул.

— Тогда дождёмся их ответа. Где и когда вы договорились встретиться?

— В заведении Матушки Гу, после того как над лавкой господина Се за Ивовым мостом повесят фонарь в виде кролика.

— Что ж, я отправлю своих людей проследить за этой лавкой и её хозяином.

— Он может ничего не знать, — сказал Линьсюань. — Просто ему предложат заплатить за вывешенный фонарь — кто откажется?

— Возможно, — сдержанно согласился Чжаньцюн. — Скажешь мне, когда соберёшься на встречу с этим… посланцем.

Линьсюань кивнул.

*Маогуй — призванный злым колдуном дух кошки, который вселяется в жертву и пожирает её изнутри.

* * *

Орден Линшань тонул в море хризантем. Они были везде — на клумбах рядом с домиками, на склонах горы и полянах под ними, в стоячих вазах во дворах и подвесных на карнизах: розовые, оранжевые, жёлтые, белые, лиловые. Почти на каждой поверхности в доме Линьсюаня поселилось по букету. Не зря праздник Двойной Девятки — девятого дня девятого лунного месяца — зовётся также праздником Хризантем.

Линьсюань, проходя мимо, машинально трогал прохладные лепестки. Цветы он не то чтобы не любил, но от такого количества пестрело в глазах. Вот Санька — та была бы в восторге. А может быть и нет. Когда-то она мечтала стать флористом, и, хотя в конце концов выучилась на бухгалтера, старая страсть не проржавела. Возможно, она тоже сочла бы такое украшательство чрезмерным.

В девятый день весь орден с утра собрался в храме Глубочайшего почтения — большом зале, где хранились поминальные таблички всех предшествующих мастеров Линшаня. Пусть день Двойной Девятки — не Цинмин, день поминовения усопших, но и сегодня почтительные потомки навещают могилы своих предков, приводят их в порядок и приносят жертвы. В ордене предков заменяли предшествующие поколения мастеров. Далеко не у всех из них были могилы, ведь многие просто уходили в горы, и, как свято верили оставшиеся, находили там бессмертие. Но таблички ставили всем заклинателям, как бы они ни покинули орден, ведь и бессмертному будет приятно, если ученики и ученики учеников не забывают его, возжигают благовония и возносят молитвы.