Книга Новые пути. Книга 2, страница 119 – Мария Архангельская

— Зараза расползается, — сказал как-то Ли Баовэнь, наливая себе подогретого вина. В тот день несколько учителей Линшаня собрались в беседке на склоне горы, чтобы полюбоваться свежевыпавшим снегом.

— Говорят, волнуется вся Чжунъюань, выступления начались уже и под Чэнлином. Да что там под Чэнлином! Говорят, что волнения начались в Уху и чуть ли не за Цзяном! Сначала я, как и многие, полагаю, думал, что это Ини решили пограбить, пользуясь пожаром на заднем дворе Мэев. Но теперь гляжу — как бы у них самих не заполыхало.

— Ты считаешь это заразой, шисюн? — Ли Ломин зябко спрятал кисти в набитые ватой рукава зимнего одеяния.

— Чем ещё это можно считать? Того гляди и на нас перекинется.

— Не думаю, что всё так просто.

— Хм?

— До тех пор, пока Чжэн Гуан не постучался в ворота Линьаня, его тоже называли заразой, разбойником, князем демонов, которому нет прощения ни на Небесах, ни на Земле. Потом он стал Сыном Неба.

— А потом снова волком и тигром.

— В несчастье живёт счастье, а чрезмерная радость влечёт печаль, — Ли Ломин пожал плечами. — Никто не знает воли Неба. Но, может статься, сын окажется удачливее отца.

— Ты тоже веришь, что этот якобы принц — тот, за кого себя выдаёт?

— Практически не сомневаюсь.

Линьсюань молча стоял у перил, прихлёбывая вино. Когда речь заходила о восстании вообще и об И Гусуне в частности, он старался беречь слова как золото. А учитывая, что большинство разговоров так или иначе скатывались к этой теме, мастер Хэн в последнее время сделался на диво молчалив.

— Ну, не знаю, — Ли Баовэнь пожал плечами. — Что-то как-то сомнительно. Этак мы дождёмся воскрешения и кого-нибудь из Цзюэ. А что, императрица Хуан тоже пыталась сбежать из дворца с младенцем.

— Этому младенцу сейчас было бы лет тридцать, давно бы уже объявился, если б был жив. Так что о Цзюэ нам напомнят едва ли, а вот Чжэны… Как-никак, мы им присягнули, в этом шиди Доу совершенно прав.

— Мы неплохо жили и без императоров, — Баовэнь поморщился. — В любом случае, решать будет глава, а он ещё не сказал своего слова.

Это было правдой — как-то так получилось, что из всех советов Ши Чжаньцюн выполнил совет Ли Ломина: выждать месяц, прежде чем решать окончательно. В этом не было ничего удивительного, ведь до недавнего времени никто не мог сказать наверняка, а понадобится ли вообще что-то решать, или проблема в лице И Гусуня и его сторонников рассосётся сама собой благодаря действиям Мэй Хайтана. Даже сам Линьсюань, услышав о взятии Инчжоу и предполагаемой гибели вождя восставших, засомневался — а ну как… Здешний сюжет — не застывшая константа, кому, как не ему, знать об этом, возьмёт претендент на трон, да и проиграет. И что тогда? Да ничего, жизнь пойдёт своим чередом, Хэн Линьсюань останется жить, как жил, только уже безо всяких знаний о будущем, сравнявшись со всеми остальными. С необходимостью разгрести то, что сам наворотил; но, впрочем, ничего фатального пока ещё не случилось. Ну, поймут Мэи, что он им не друг, рано или поздно это всё равно бы произошло.

Линьсюань допил вино и поставил опустевшую чарку на перила. Снегопад уже прекратился, но мокрый снег облепил ветви деревьев, задержался на склоне, на крышах, скрыл под собой пожухлую траву. Наверняка он скоро растает, но сейчас вид из беседки походил на нарисованный тушью монохромный пейзаж. Чёрный поток внизу пересекал долину, серое небо нависло над вершинами гор, деревья там, где их не покрывал снег, поблёскивали тёмной корой, словно в мире и правда остались только две краски и переходы между ними. Два Ли за спиной замолчали, отдавая должное вину и тому, ради чего они тут собрались — любованию пейзажем.