Книга Утренний Всадник, страница 188 – Елизавета Дворецкая

Ворота боярского двора распахнули во всю ширь, и во двор медленно и горделиво въехали сани, запряженные тремя вороными конями. В гривах коней как пламя пылали алые шелковые ленты, на дуге были навешаны лисьи хвосты. В санях стоял Преждан, в знак победы вывалянный в снегу и белый с головы до ног. Речевинские отроки, провожавшие его верхом, радостно кричали, свистели, звенели плетьми.

Заметив на крыльце Светловоя, Преждан сорвал с головы шапку и весело помахал ею. Даже в его темных волосах набился снег, но глаза блестели весельем и горячим торжеством.

— Обскакали мы всех, княжич ясный! – ликующе закричал он. – Молот и Чаша! Быстрее всех Ярилу привезли!

Журченецкие жители криками и смехом приветствовали победителя, гладили коней. Во вторых санях ехала княжна Дарована. Ее тройка была рыжей, с алыми и желтыми лентами в гривах, со множеством серебряных бубенчиков и горностаевых хвостов. На щеках княжны горел яркий алый румянец, и сама она казалась еще красивее обычного. Сегодня Дарована поразила всех речевинов: она сама правила тройкой и отстала только от Преждана. Князь Скородум ликовал, как мальчишка, смолятичи горделиво усмехались, а Прочен хмурился. По его мнению, Преждан мог бы немного и придержать своих вороных.

Спрыгнув с саней, Преждан обнял за морду коренного, потрепал по гриве, бросил вожжи отрокам и пошел навстречу саням княжны.

— А загордился-то! – с досадливой насмешкой воскликнула она, делая вид, что не замечает его протянутой руки. – Смотри, Ярило-свет, сам от радости растаешь!

— Мне бы одна радость – дружба твоя, овечка золотая! – Преждан, непривычно широко улыбаясь, размашисто поклонился.

На самом деле неудача не испортила княжне настроения и суровость ее была напускной; сдерживая смех, она подала Преждану руку. Князь Скородум любовался дочерью, похаживая вокруг тройки и похлопывая коней, и кончик его носа от удовольствия и от мороза был краснее обычного.

— Где же ты таких коней взял? – спросила Дарована, выходя из саней на утоптанный снег двора. – У Велеса в стаде выкормил, за огненной рекой? Ой! Мать Макошь!

Охнув, Дарована разом забыла про коней. Посередине двора возвышалась снежная баба в человеческий рост. Она была сделана похожей на сгорбленную злую старуху в широкой шубе, с развевающимися космами, и даже пряди волос были искусно прочерчены по плотному, заглаженному ладонями снегу. Глаза ей заменяли две круглые, начерненные углем репы, вместо носа торчала еловая шишка, а зубастый рот был выложен двумя рядами крупных горошин. Это была сама Зимерзла. Сейчас, на переломе старого и нового года, на повороте солнца на лето, а зимы – на мороз, злую старуху и чествовали, и угощали, а с тем и намекали, что срок ее власти не вечен и ей не стоит слишком уж лютовать.

Светловой улыбнулся, видя изумление княжны. С самого утра, когда большинство журченецких жителей и гостей уехало на Истир смотреть скачки, старухи собрались на посадничьем дворе и принялись лепить Зимерзлу. Подростки на волокушах возили им чистый снег со склона холма, а руководила всеми Звенила. Хотя она и была чужой здесь, рассказ о том, как она одним прикосновением пробудила княжича от многодневного беспамятства, внушил всем в Журченце уважение к ней. Вот и сейчас, пока женщины готовили столы, она ходила со стариками и старухами по улочкам городка и славила каждый дом, призывала на него благополучие богов, собирая в мешки угощения к общему столу. За этот стол придут и духи предков – кто сумеет призвать их милость и защиту на головы потомков, как не она?