Книга Утренний Всадник, страница 187 – Елизавета Дворецкая

— Да ну? – Изумленная Смеяна посмотрела ему в глаза, не веря, но увидела, что он не лжет.

— Да, да! – поспешно заверил Держимир. – Я ее там видел! Клянусь Перуном, видел сам! В Макошином-на-Пряже она! Поедем со мной! – горячо продолжал он, видя, что напал на верное средство убедить Смеяну. – Мне как раз срок в полюдье идти. А мое полюдье через Краену проходит. К Медвежьему велику дню там будем! Я сам тебя отведу! И если чаша скажет, что ты не моя удача, я тебя держать не буду! Перуном клянусь!

— Не будешь? – повторила Смеяна, слишком потрясенная этим нежданным предложением и не в силах принять никакого решения.

Уж слишком крутой поворот предложила ей лукавая судьба: от Светловоя к Держимиру!

Князь ответил не сразу, опустил голову, потом опять посмотрел на Смеяну и просто сказал:

— Да что я, дурак, что ли?

И Смеяна улыбнулась. Она поверила ему, поверила в искренность его слов, в его усталость, в его горячую жажду удачи и готовность платить за нее.

Ее глаза с огромными в полутьме черными зрачками засияли мягким золотым блеском, и Держимиру вдруг стало тепло. Ему чудилось, что рядом с ним стоит не девушка, а настоящее маленькое солнце. Где-то в глубине зародилось ощущение счастья, слабое, непривычное, но живое, как родник, впервые проснувшийся под тяжелыми грудами снега. На него вдруг повеяло весной, ее свежим, бодрящим, жизнерадостным чувством. И как молния ударило озарение: ну и дурак же этот Светловой, что упустил ее, и как же мне повезло! Да провались эта Дарована, эта же гораздо лучше. Ему было тепло, как никогда не бывало возле Звенилы, взгляд этот рыжей посланницы богов не вытягивал из него силы, как у той, ушедшей в лес, а вливал в душу силу и уверенность. «Неужели?» – только и мог подумать Держимир, как будто потерял все слова. Неужели он поймал наконец свою добрую судьбу, поймал там, где не ждал, по ошибке… Нет, судьба ошибок не делает. Так было нужно. И ему захотелось просить, не Смеяну даже, а саму богиню счастливой судьбы: не покидай меня!

— Так чего, боярышня? – раздался за спиной Смеяны голос конюшенного холопа. – Поедешь или расседлать?

— Расседлать! – кинув на него взгляд поверх головы Смеяны, велел Держимир. – Этот конь ей не хорош. Я ей другого куплю. Золотого.

Он наконец улыбнулся, и улыбка на его лице показалась Смеяне нежданной и удивительной, как бело-золотистая бабочка на голой зимней ветке. На дворе уже было почти светло, и она вдруг сделала еще одно открытие. Оказалось, что у Держимира синие глаза, а вовсе не черные.

* * *

— Едут! Едут! – завопили сначала мальчишки у ворот, за ними и взрослые.

Звонкая перекличка множества голосов быстро катилась по улице детинца к посадничьему двору. Женщины, хлопотавшие в черной клети и в гриднице возле длинных столов, бросили дела и кинулись на двор поглядеть, кто едет первым. Оказалось, что у смолятичей есть обычай в последний день перед Новым Годом устраивать скачки троек по льду Истира, и жители Журченца с удовольствием позаимствовали у близких соседей веселое и яркое состязание. На эти скачки собирались люди на целый день пути сверху и снизу по реке, а победитель был почетным гостем на посадничьем новогоднем пиру и представлял «богатого Коледу», знак благополучия будущего года.

Еще издалека в гриднице был слышен звонкий, нестройный, суматошно веселый перезвон бубенчиков, которым были увешаны все журченецкие тройки. Пожалуй, никогда еще в маленьком городке не бывало таких многолюдных и горячих скачек: обе дружины, и речевинская, и смолятическая, попросились в общий строй. Журченецкие жители посомневались было, боясь, что отличные княжеские кони оставят всех местных удальцов позади, глотать снежную пыль, но посадник уговорил стариков разрешить. Конные скачки прославляют новорожденное солнце, и чем быстрее и азартнее помчатся тройки, тем оно будет гореть ярче. А солнце у всех говорлинов одно.