Книга Потомок седьмой богини, страница 156 – Алессандра де Амальфи

– Ты так любишь богов и в то же время так мало о них знаешь, – почти со снисхождением ответил я. Зария отшатнулась и скривилась. – Разве половина из них не убийцы?

– Убивать ради высшей цели – это нечто иное.

Я лишь хмыкнул и продолжил путь. Не мне объяснять ей, чего стоит жизнь и кто достоин ее оценивать.

Полная противоположность Зарии – всепрощающая, светящаяся добром Лорелея – ждала частично сменившую состав группу в зале на четвертом этаже. Мастерица иллюзий любила большие пространства: она звала воздух своим полотном, а воплотившиеся образы – красками, что помогали менять реальность. В детстве меня поражали ее умения, настолько реалистичными были иллюзии, но как только я научился создавать нечто отдаленно похожее, это избавило ее от ореола таинственности в моих глазах. К тому же в те времена, когда я был зазнавшимся и злющим подростком, а жители Ателлы не упускали возможности на это указать, Лорелея проявляла чудеса вежливости и внимания, и это еще больше отталкивало. Что-то в ее миловидности казалось страшнее моего отражения, а ее грудь виделась зияющей дырой, в которую кто-то насильно вставил чрезмерно доброе сердце.

Чтобы исключить элемент личного отношения, Лорелея подготовила сосуд, в котором на свернутых в трубочку кусках бумаги подробно, до мельчайших деталей, описывался нужный образ. Первый же из конкурсантов провалился, перепутав цвет платья дамы, что должна была спеть. Возможно, он предпочел допустить именно эту ошибку, чтобы не испытать позора позже – голосовые иллюзии невероятно сложны, и овладеть ими способны лишь немногие. Второму удалось учесть все детали и пройти, третий сдался еще на этапе подготовки, а затем задание наконец досталось мне.

Создавая то, что однажды Лорелея, вероятно, вычитала в какой-то из книг, я чуть отошел в сторону – сцена обещала быть масштабной. Первым в комнате появился огромный камень: светло-серый, высотой в два человеческих роста, стоящий на островке из свежей травы, что едва заметно колыхалась от слабых порывов ветра. Затем из-за него выглянул молодой мужчина в нелепой шапке с торчащим гусиным пером. Он опасливо оглядывался, будто ожидая удара от невидимого противника, и рука, что он прятал за спиной, тревожно дрожала. Где-то вдалеке, словно за окном, возник свист, а позже его источник материализовался в комнате в виде стрелы, пробившей головной убор барда насквозь – он чудом успел пригнуться. Чужая рука затащила его в укрытие и злобно отчитала:

– Совсем безумный! Куда полез? Хочешь…

– …получить стрелу меж глаз? – закончил реальный голос из-за спины.

Я инстинктивно обернулся, отчего иллюзия померкла – всего на несколько мгновений, но этого могло быть достаточно, чтобы отстранить меня за ошибку. Холден стоял в дверях, сложив руки на груди и нахально улыбаясь. Я не стал спрашивать, по какой причине ноги принесли его в чужой кабинет, хотя, безусловно, пылал желанием уточнить, намеренно ли он зашел именно в момент моей демонстрации.

Я взглянул на Лорелею. Та кивнула – медленно, с легкой улыбкой – и указала рукой туда, куда отправляла всех допущенных до следующего испытания. Невидимый, но невыносимый груз упал с плеч: жить с осознанием того, что одна лишь брошенная Холденом фраза лишила меня возможности побороться за статус Верховного, вероятно, действительно омрачило бы дальнейшую жизнь тенью позора.