Книга Шрамы седьмого чародея, страница 95 – Алессандра де Амальфи

– Зачем ты это сделала, мама? Зачем?

– Чтобы когда-нибудь у Тэлфорда был нормальный король.

Бледные губы сомкнулись, и Ариэлла, боровшаяся с желанием закрыть глаза, наконец опустила веки.

– Мама? – тряс ее за плечи Фабиан. – Мама, очнись! МАМА!

Линтон, судя по бегающим глазам, пытался придумать, как действовать дальше. Он планировал смерть Ариэллы, в этом не возникало сомнений, и не хотел сам пачкать руки ее кровью, но убитый горем ребенок должен был появиться на сцене гораздо позже. Подойдя к Фабиану, Линтон аккуратно коснулся его плеча.

– Эй, Фаб, ты меня слышишь? – Ответа не последовало, но он продолжил: – Мы никому не скажем, что ты сделал. Если ты не скажешь, что я тут был.

Фабиан обернулся молниеносно, вперив в деда многозначительный взгляд, но промолчал. Линтон терпел примерно минуту, прежде чем посчитал это наглостью, вцепился во внука и затряс его, крикнув:

– Убогий ты мальчишка, слушай сюда!

– Это ты слушай, старик. – Голос Фабиана обволакивал комнату. Это был рык, идущий из стен, которые сжимались, загоняя Линтона в ловушку. Он чувствовал это телом, не умом, как животные знают, что пора бежать, еще до того как увидят угрозу. И замер, глядя на того, кто никогда не представлял для него опасности, со смесью страха и шока. Пальцы сами разжались, лишь бы не притрагиваться к внуку. – Тронешь меня еще раз – разорву на части. Произнесешь своими грязными губами имя матери – тоже. А теперь прочь.

Это были слова не мальчика, едва ставшего подростком и боявшегося сказать лишнего в присутствии деда. Это были ее слова – силы, жившей в нем, и возраст не стал ей помехой. Она защищала хозяина. Фабиан был на грани срыва.

– Ты, маленький поганец…

– Прочь, – повторил он громче, и на этот раз Линтон понял, что следует повиноваться. Вытащив кинжал из груди матери, Фабиан бросил его спешившему к двери деду и холодно бросил: – И зубочистку свою забери.

Боль заполнила сосуд. Большего он выдержать не смог бы – все еще ребенок.

И если из сосуда выпала лишь капля, из тела Фабиана вырвалось море магии. Вышло за берега, затопило все ближайшие дома, накрыло поля и дороги. Смотря на то, что натворил с собственной матерью, он кричал, и стены вокруг тряслись – казалось, вот-вот упадут. Кричал до изнеможения, до тех пор, пока вместе с голосом не лишился жизненных сил, но и это его не остановило – он выплеснул и божественные. Те, что бурлили в его крови с рождения. Магия вытекала по чуть-чуть, иссушивая тело юного наследника престола, и забрала с собой не только чернильные линии на коже, но даже тьму из волос и глаз.

Серебряные локоны и бледно-голубые, почти бесцветные глаза позже так поразили Линтона, что он даже не сумел выдумать небылицу, чтобы объяснить это сыну. Благо на помощь подоспела некая дама, сказав, что такое бывает из-за сильного потрясения, и ей все охотно поверили. Фабиан прежде видел ее при дворе – она всегда стояла подле Линтона, что-то нашептывая, – но не вглядывался в ее лицо. У деда было много женщин – шлюхи, ведьмы, воительницы, – нет нужды запоминать каждую. Фабиан лишь помнил, что она носила накидку с рисунком из звезд. Красивую, длинную, цвета ночного неба.

Отец на годы махнул на Фабиана рукой, посчитав его впечатлительным слабаком, не сумевшим пережить утрату матери. Он хотел вырастить воина, но какой воин боится смерти?