Книга Шрамы седьмого чародея, страница 75 – Алессандра де Амальфи

— Правда думаешь, что боги решают, когда тебе умереть? – Она приподняла одну бровь, сделав тон исключительно снисходительным. – И кто из нас глупый? Вера нужна, чтобы жить и видеть смысл и цель. Чтобы компас внутренний работал исправно. А смерть мы находим сами.

— Или нам помогают другие, – уточнил я.

Вив поджала губы. Пальцы крепче ухватились за одеяло и вновь подтянули его до лица. Я никогда не отличался любовью к детям и уж тем более к подросткам – проклятый возраст, вытаскивающий наружу худшее, – но при взгляде на Вив ощущал что-то теплое и почти отеческое. Может, так ощущалась благодарность.

— Прости, – прошептал я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Непривычное, почти забытое слово слетело с губ с трудом, будто цепляясь за них. – Я должен был настоять, чтобы ты осталась, и не подвергать тебя опасности.

— Смеешься? – Казалось, Вив была оскорблена. – Откажи ты, я бы все равно нашла способ увязаться следом. Не рассказывай мне об опасностях, Эг. Обычно мир пугают мной, а не наоборот.

Я невольно выдвинул голову вперед.

— Как… как ты меня назвала?

Вивиан замялась и подняла взгляд к потолку, будто вспоминая, что только что сказала.

— А, это… Да я все никак не могу выдумать, как бы звать тебя покороче, а то на полном имени язык заплетается – и это на трезвую голову! Эг, Гели, Дори… не могу выбрать.

— Какая пошлость, – скривился я. – Лучше просто «многоуважаемый господин».

— Ага, щас! – Вив поднялась на локтях и вздернула подбородок. – Может, «многозаносчивая задница»?

— А Вив – это сокращение от «виверны»?

Будто позабыв о болезни, она рывком села и метнула в меня подушку. Я мысленно поблагодарил тех, кто отнял у нее ножи, но увернуться не успел. В нос ударил запах лечебных мазей. Вив улыбалась так широко, что сухие губы треснули и крошечная бусина крови упала на подбородок.

— Ну все, не переусердствуй. – Я вернул подушку на место и чуть надавил на плечо Вивиан, чтобы уложить ее в постель. – Называй как хочешь.

— До…

— Кроме Дори. И Гели.

— «Эй, ты» подойдет? – уточнила она, поиграв бровями.

Я кивнул, приготовив снадобье и поднеся его ко рту Вив. Она послушно выпила густую жидкость и, судя по всему, подавила рвотный позыв. Меня еще в детстве научили: чем действеннее лекарство, тем более мерзкое оно на вкус, и этот принцип почему-то был непоколебимее, чем любое другое знание в моей жизни.

Дождавшись, когда Вивиан уснет и перестанет бормотать всякую чушь, я вышел из ее покоев.

— Чего улыбаешься?

Я вздрогнул и прикрыл рот ладонью. Улыбался? С чего бы?

— Напугал? – неверно истолковал мою реакцию Тобиас. Он держал руки за спиной и чуть наклонился, пытаясь то ли извиниться, то ли заглянуть мне в лицо. – Думал, это я глух на одно ухо, а не ты.

Мои глаза невольно распахнулись от изумления. Вот почему он так себя вел! Почему не слышал меня на стене, когда я подкрадывался со спины. Почему стражники…

— Во время битвы за острова?

— Еще в детстве, – пожал плечами Тоб. – Но на войне получил по голове пару десятков раз, и стало хуже.

— Поэтому ты такой настырный?

— Ты каждый раз произносишь это по-разному, и я никак не пойму, хорошее это качество или нет.

Я тоже не понимал. Тобиас вызывал во мне странные чувства: поначалу хотелось использовать его, чтобы выведать секреты короля, потом я просто смирился с его присутствием, а теперь будто желал, чтобы его лицо мелькало поблизости, хотя и не нуждался в его помощи или присутствии. Стражник, который меня не защищал. Помощник, не принесший ни одной полезной вести. Один из многих людей, живущих на Солианских островах, но единственный, кто – по нелепой случайности – знал, что мои попытки курить табак всегда проваливались. Тот, кто связал нас, хотя не был исключительным. Впрочем, может, смысл именно в этом: король, чародей и наемница – и без того слишком пестрое общество. Оно нуждалось в ком-то, кто сделает все проще и приземленнее, напомнит, чем живут обычные люди. Конфликт, пустивший корни в далекой чародейской школе, Тобиаса не затрагивал, но все равно волновал. Он готов был биться, чтобы престарелые родители обрели крышу над головой, а сам он перестал жить в позоре, который по глупости на себя навлек, и вновь обрел друга.