Книга Шрамы седьмого чародея, страница 73 – Алессандра де Амальфи

— Они прекрасно знают, что я горазд затягивать петли, а не резать веревки.

— Может, они о тебе куда лучшего мнения, чем ты сам.

Я спрятал лицо в ладонях. Если бы не позволил Лорелее умереть в чужом теле и не разгневал Кьяру, мы могли бы общими усилиями отправить Зарию или Тристрама в прошлое еще раз, и еще – обладая нужными знаниями с самого начала, одержать победу возможно. Вот только они не поверили бы мне, не раскрой я тайну Кьяры на суде, и тогда все пошло бы по старому пути: я проснулся бы пьяным, не пошел бы на собрание, не узнал бы, что происходит в чародейской башне на самом деле, а Фабиан потонул бы в любви к жене. Петля затягивалась, мешала дышать. Сердце забилось, будто пытаясь вырваться из груди, в ушах застучало, мир перед глазами потемнел. Паника охватила меня, не оставив в покое даже кончики пальцев.

— Есть еще один вариант, – тихо произнес Фабиан.

Я распахнул глаза и повернулся к нему всем телом. Еще никогда я так сильно не желал, чтобы кто-нибудь забрал дело из моих рук и решил все без моей помощи. Он зажмурился, сжал губы в линию, напрягся. По его рукам побежали тонкие, едва заметные струйки тьмы.

— Сделай это, – протянул он ладонь, – забери. Ты прав, я вряд ли смогу верно направить их. Но если сложить наши силы, это точно поможет одолеть главу Гептагона. Хочу отдать их.

Я покачал головой. Фабиан не называл имени Кьяры, будто боялся, что это призовет ее плоть и кровь. Так же, как сначала я избегал и его имени.

— Ты умрешь.

— Пусть. Забери и мою жизнь, если это поможет.

— Не стану.

— Пожалуйста, Эгельдор.

Казалось, я обрел дом, а Фабиан взял кувалду и принялся безжалостно крушить его. Вив дала бы королю подзатыльник, услышь его речи. Своему королю. Нам не требовалась присяга, не нужны были слова вообще, чтобы поклясться ему в верности, но по той же причине он мог отвергнуть нас – никакие узы нас не связывали.

В ледяных глазах не промелькнуло ни капли страха.

— Если это будешь ты, я не против. Я доверяю тебе.

А не следовало бы. Учили тебя в детстве: не водись с чародеями, и что теперь? Вверяешь ему свою судьбу, словно не обманывал он и не предавал.

— Не смей даже просить меня о таком, – выдавил я и, встав, стал ходить по кухне кругами.

Фабиан положил голову на ладони и смотрел на меня с явно неуместным умилением, будто его пес вдруг выучил новый трюк.

— Я уже большой мальчик, Эгельдор. Нельзя вечно слушаться своего чародея. Наступает пора, когда нужно взбунтоваться, – усмехнулся он, но в словах слышалось нечто большее, или я хотел так думать. – Так что я посмею. Прошу, молю… если хочешь, опущусь на колени. Ты должен это сделать.

Я поставил ладони на стол и сгорбился, как делал Фабиан, когда злился в зале совета, но не чтобы казаться грозным – руки дрожали не то от тревоги, не то от злости, и я пытался это скрыть.

— Я никому и ничего не должен, – произнес я медленно, почти по слогам. – Не был и не буду. Тем более тебе. Разговор окончен.

Каким бы непреклонным ни был мой тон, Фабиана это ничуть не тронуло. Когда я уходил, он с легкой улыбкой смотрел мне вслед – так, будто ждал, что я вернусь уже через минуту. И я хотел. Чтобы сбить это выражение с его лица.

Но не мог поставить их с Холденом в одну линию. С королем Солианских островов недомолвки следовало решать иначе.