Книга Шрамы седьмого чародея, страница 42 – Алессандра де Амальфи

— В моем поступке нет ничего дурного. Я глава магического сообщества, и если бы я не взяла все под свой контроль, у нас не осталось бы и малейшего шанса что-то изменить. Это то, что я должна делать: защищать. Или хотя бы пытаться защитить. Я делала это в ваших интересах.

Разумеется, она была в этом уверена. С ее губ слетала лишь истина, ее руки творили лишь благо, причем влияющее на все материки и острова, а может, даже на небеса и подземелья. Когда Кьяра слышала свое имя, она мысленно добавляла «великая», а потом, наверное, вздрагивала и придумывала нечто иное, отличное от всем известных регалий Маркуса, чтобы оставаться единственной и неповторимой, первой и не просто Верховной – Высочайшей. Я не сомневался, что именно так она о себе думала. А если нет, то я, похоже, ничего не понимал в людях.

— Выходит, солианский король не выдержал груза божественных сил? Помутился рассудок? – уточнила Томико и в ответ снова получила кивок, теперь от Кьяры.

Холден тем временем смотрел лишь на главу совета, а Лорелея виновато прожигала взглядом пол. Оба знали, кто бы сомневался.

— Тогда почему вы нам не рассказали? – Зария схватилась за сердце, пытаясь унять не то волнение, не то гнев. – Общими усилиями мы не только выносим приговоры. Объединив столько умов, могли бы придумать способ…

— Проще всего было бы его убить, – заметил Тристрам с таким лицом, будто сам не верил, что произносит это. – До того, как все началось.

— Это неинтересно.

Все обернулись ко мне. Громкое заявление сработало, и я наконец-то сумел привлечь их внимание.

— Разумеется, не для меня: я бы и так вдоволь повеселился, – объяснил я спешно, – но у госпожи Благородной Души, кажется, были иные планы. Не так ли? Лорелея… – Она вздрогнула, когда я произнес ее имя, и несмело откликнулась, не обратившись к Кьяре за разрешением. – Покажи, что за кулон ты прячешь под тканью платья.

Дрожащими руками она схватилась за цепочку и вытащила украшение. Я прищурился, но разглядеть детали не сумел.

— Тристрам, не поможешь? – попросил я. – Что там?

— Звезды? – неуверенно выдавил он.

— Восемь?

— Кажется… да. Да, восемь.

Кьяра смотрела на дочь со злостью, несвойственной даже ей: как бы то ни было, к Лорелее она всегда питала нежные чувства и, даже будучи строгой и холодной матерью, прощала ей необдуманные поступки.

Я прокашлялся и, вспомнив, как заводят рассказ театральные мастера, громко и нараспев произнес:

— Господа, позвольте поведать вам небольшую историю, частью которой мы все невольно стали. Как вы уже знаете, я вызвался поработать при дворе короля Солианских островов, Фабиана Миррина, потому что он просил помощи – не мог усмирить пойманную виверну. Но дело вовсе не в том, что во мне проснулась любовь к животным. Так уж вышло, что я на два года старше, чем вы думаете. Я видел, как на вас падает сгоревшая крыша чародейской башни, видел вас в пыли и крови, с ужасом в глазах, отдающих последние силы на то, чтобы получить возможность все исправить. Каждый из вас – по крайней мере, в этом меня когда-то заверил Холден – уже пытался разлучить Фабиана с его невестой, но их связь лишь крепла. А потом ее убивали. В итоге мы всегда оказывались на стороне проигравших.

Кьяра стояла, словно статуя, с идеально ровной осанкой и неподвижным взглядом, направленным куда-то вдаль. Прочие Верховные иногда посматривали на нее, но она не просто не реагировала – казалось, даже не дышала. И все же перебить меня не пыталась, хотя заткнуть мне рот коротким заклинанием – дело мгновения. Верно, надеялась, что рассказ покажется всем бредом.