Книга Шрамы седьмого чародея, страница 117 – Алессандра де Амальфи

Фабиан выдохнул и посмотрел на меня с обескураживающим разочарованием в глазах.

— Правда считаешь, что я на такое способен?

— Нет, но способен я. Поручишь это дело мне.

Он зачесал волосы, встал с места и прошел к окну, чтобы я не мог видеть, как он борется с помехами своего морального компаса. Эта вещица часто сбоит, заставляя людей делать больше, чем они привыкли себе позволять, и нередко безвозвратно ломает их. Так, что к самой вещице они обращаться перестают.

Но Фабиана не сломали ни войны, ни божественные силы, ни интриги. И в этот раз он сдаваться отказался.

— Нет. Мы поступим иначе, – спустя несколько минут молчания заговорил он и вернулся на место напротив меня. – Я попробую жить как жил всегда, сдерживая силы. Сначала мне нужны были твои зелья, но теперь же я как-то справляюсь, да? Можем попросить Тристрама сделать несколько бутыльков на крайний случай, но вообще я способен их подчинить. Ты же видел, я не тронул Кьяру.

— Видел, – нехотя подтвердил я; тот случай казался погрешностью, случайным везением, хотя Фабиану об этом знать необязательно. – Но если все выйдет из-под контроля?

— Просто убьешь меня.

Я выдохнул так резко, что закашлялся и, казалось, едва не задохнулся. Не знал – смеяться, ведь он наверняка пошутил, или рыдать, что правитель тринадцати островов так наивен.

— Правда считаешь, что я смогу это сделать? – передразнил я, продышавшись, но спустя секунду понял, что неточно передал фразу, и попытался сгладить это, добавив: – Я и раньше с трудом тебя в чувства приводил. А теперь?

— Ну, прирежешь во сне, – пожал плечами Фабиан. – Что тут сложного?

Мне вспомнился Седрик, в мучениях погибший в собственной постели, и то, как долго я пытался смириться с мыслью, что позволил этому случиться.

Фабиан помахал передо мной ладонью, заметив, что я давно смотрю сквозь него.

— Я надеюсь на тебя.

— А если ты все же захочешь жениться? – опомнился я. Не следовало забывать, что он все еще просто мужчина, которому к тому же никто не греет постель. – Соврешь, что во время битвы…

— Не захочу.

— Не будь так уверен.

— Ты же сам говорил, что чем длиннее жизнь и сильнее магия… – усмехнулся он, но меня ничуть не успокоил этот довод. – Серьезно, Эгельдор. Я понимаю риски и хочу унести это бремя с собой в могилу. Никто не должен пережить того же, что я. Если бы ты знал, что творится у меня в голове. Каждую минуту…

Я боялся и представить. Каждый раз, когда прикасался к божественной магии, она едва не лишала меня рассудка. Удерживать ее внутри себя – бесконечная боль на грани сумасшествия, и оттого каждый приступ гнева Фабиана заставлял меня умолять богов о милосердии и благоразумии. Пока что помогало. Я надеялся, поможет и впредь.

— Поэтому ты должен пообещать. – Фабиан протянул руку; слишком часто он стал пользоваться тем, что я терплю его касания. – Ты убьешь меня, если я не сумею справиться сам.

Я пожал его руку и съежился от количества влаги, пусть и не знал, пот на чьей именно ладони выдал сложность этого решения.

— Обещаю.

Это случалось не в первый раз. Мне не было стыдно прежде, не было и теперь – я делал это из эгоистичных соображений, надеясь облегчить себе жизнь и не терзаться из-за того, что задел чьи-то чувства, ведь с последствиями придется разбираться не сразу, а когда-нибудь потом – может, не доживу.