Книга Волны любви: Крепость в полумраке, страница 48 – Роберт Фадер

— Ты знал, что он там будет?

— Нет.

— Но сыграл.

— Потому что нужно было.

— Нужно было кому?

Луис молчал.

Всадник подошёл ещё ближе.

— Вердеграду? Девушке? Тебе? Или Синее?

При слове «Синея» Луис снова почувствовал холодок.

— Ты слишком много спрашиваешь о городе, до которого тебе нет дела.

— Ошибаешься, — спокойно сказал всадник. — Синея — это следующий узел. Вердеград был воротами. Синея — направление. А ты оказался тем ключевым человеком, которого мы не ожидали.

Мужчина из автобуса сжал кулаки.

— Я говорил, что он опасен.

Всадник даже не повернулся.

— Ты говорил слишком поздно.

Мужчина опустил взгляд.

Луис увидел это и понял: его мучитель сам был пленником. Не в таких же цепях, как Луис, но, возможно, в более страшных… Его использовали как таран, сделали частью осадной машины, заставили ударить по крепости собственной волей или тем, что от неё осталось. И теперь он стоял здесь, стараясь доказать своим хозяевам, что ещё нужен.

От этого он не становился менее опасным.

Только более жалким.

— Мы знаем, что ты играешь на рояле, — сказал всадник. — И знаем, что твоя музыка способна вызывать силу.

Луис ничего не ответил.

— Бирюзовый и розовый свет. Волны. Пробуждение стен. Сопротивление крепости. Ты называешь это искусством. Мы называем это оружием.

— Тогда вы глухие.

Всадник едва заметно улыбнулся.

— Возможно. Но даже глухой может использовать инструмент, если найдёт того, кто умеет играть.

Луис резко поднял взгляд.

— Нет.

— Я ещё не просил.

— И не надо.

— Ты будешь создавать эту силу для нас.

Луис тихо рассмеялся.

— Ты правда думаешь, что я сяду за рояль и начну играть для тех, кто напал на Вердеград?

— Да.

— Тогда ты хуже, чем я думал.

Всадник посмотрел на него без раздражения. Именно это пугало больше всего. В нём не было вспышки злости, не было желания спорить. Он говорил как человек, который уже давно решил исход разговора и теперь лишь проходит необходимые шаги.

— Ты сыграешь, — сказал он. — Не потому, что захочешь. Потому что поймёшь, что выбора нет.

— А если я откажусь?

Всадник на мгновение замолчал.

Потом кивнул мужчине из автобуса.

Тот подошёл к металлическому столу и открыл ящик. Луис не видел, что лежало внутри, и не хотел видеть. Сам звук открывающегося металла оказался достаточно красноречивым.

Всадник продолжил всё тем же спокойным голосом:

— Мы не собираемся тебя убивать. Мёртвый музыкант бесполезен. Мы будем причинять тебе боль, пока ты не согласишься. Очень простая методика. Очень старая. Люди меняются. Стены меняются. Войны меняют форму. А боль остаётся понятным языком.

Луиса охватило тревожное чувство.

Но он постарался сохранить лицо.

— Ты говоришь, как трус, который боится музыки.

Всадник подошёл совсем близко и наклонился к нему.

— Я не боюсь музыки. Я боюсь потерять время.

Он выпрямился.

— Решение за тобой. Ты будешь играть здоровыми пальцами. Или сломанными. Но играть ты будешь.

Слова повисли в воздухе.

Они были страшны не громкостью, а простотой. В них не было театральности. Не было безумия. Только холодная уверенность тех, кто давно привык превращать чужую волю в инструмент.

Луис посмотрел на свои руки, связанные за спиной.

Руки, которыми он касался клавиш.

Руки, которыми рисовал.

Руки, которыми обнимал Наталью.

И именно в этот момент страх ударил по-настоящему.