Книга В погоне за лунной альфой, страница 31 – Инесс Эшборн

Сольми смотрела на него, и внутри неё поднималась такая волна ненависти, что даже ослабленные цепи зазвенели. Она попыталась выпустить когти — и не смогла. Серебро душило её магию, как удавка душит жертву.

— Не старайся, — сказал Чон Пэк, входя в комнату. За ним стояли двое охранников — молчаливые, одинаковые, как близнецы. — Пока ты в этих цепях, ты просто человек. Слабый, беззащитный человек. Даже хуже. Ты никто.

— Я — дочь Хан Минхёка, — сказала Сольми. Голос не дрогнул. — И я не боюсь тебя.

— Боишься, — Чон Пэк улыбнулся. Улыбка у него была жуткой — не потому что кривая или злая, а потому что совершенно пустая. Как у мёртвого. — Я чую твой страх, девочка. Он пахнет сладко. Как твои булочки, кстати. Ты печь их больше не будешь. Здесь нет муки. Нет дрожжей. Нет печи. Только бетон и я.

— Что тебе нужно? — спросила Сольми, хотя знала ответ.

— Камень, — сказал Чон Пэк просто. — Лунный камень, который твоя мать спрятала. Отдай его добровольно — и я, возможно, отпущу тебя. А может и не отпущу, конечно. Но сделаю вид, что собирался. Это почти одно и то же.

— Я не могу его отдать. Я не знаю как.

— Знаешь. Просто не хочешь.

Он подошёл ближе, наклонился, взял её за подбородок. Пальцы у него были холодными и сухими, как чешуя. Сольми хотела плюнуть ему в лицо, но сдержалась — не сейчас. Пока не время.

— Знаешь, сколько способов я перепробовал, чтобы добыть этот камень? — спросил он, заглядывая ей в глаза. — Я убивал, пытал, жёг, резал, искал в книгах, в снах, в древних гримуарах. Я приносил в жертву волков, людей, детей — да, детей, не смотри на меня так. И ничего. Только ты, девочка. Ты — ключ. А ключи не ломают. Ключи отпирают.

Он отпустил её подбородок, выпрямился и отошёл к двери.

— Будешь жить здесь, — сказал он равнодушно. — Кормить будут раз в день. Воду дадут дважды. Если попытаешься снять цепи — охрана придёт, и твоя следующая еда будет жидкой. Через соломинку.

— Мой клан найдёт меня, — сказала Сольми.

Чон Пэк обернулся. В его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на жалость — или на насмешку.

— Твой клан? Тот жалкий сброд в горах? Они даже не знают, куда идти. Мои маги стёрли все следы. К тому моменту, как они поймут, где ты, ты уже состаришься здесь. А если не состаришься — я найду способ вырезать этот камень из твоей груди. Даже если ты умрёшь. Даже если ты будешь кричать.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Сольми осталась одна.

Она сидела на холодном бетонном полу, обхватив колени руками, и впервые за долгое время позволяла себе плакать. Не от страха. Не от боли. От бессилия.

Она сбежала от клана Пэк три года назад. Она пряталась, меняла имена, города, лица. Она открыла кафе, нашла стаю, полюбила. И в итоге всё равно оказалась здесь — в серой бетонной коробке, с цепями на руках, с серебром на шее, с лунным камнем, который жёг её изнутри.

— Тэхён, — прошептала она в пустоту. — Пожалуйста. Найди меня.

Но эхо ответило только молчанием.

Прошёл день. Или два. Или три — Сольми потеряла счёт времени. В комнате не было окон, свет горел постоянно — жёлтый, утомительный, выедающий глаза. Еду приносили в одно и то же время — рис, суп, иногда кусочек рыбы. Воду — утром и вечером.

Она не ела. Потому что в пище чувствовалось что-то чужое — снотворное, возможно, или ослабляющее волю зелье. Сольми пила только воду и то понемногу, принюхиваясь пытаясь уловить посторонний запах. Проверяя каждый глоток языком.