Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
Красные тории не венчали его – только два многовековых камфорных древа, шириной с дозорные башни и обвязанных теми же шёлковыми нитями. Кёко сроду таких громадных деревьев не видела, даже её легендарная ива хакуро казалась на их фоне кустом. Странник стоял между ними и торопил её, махая рукой. Нити качались в такт, хотя ветер с самого утра спал. День выдался душным, Кёко чувствовала себя в низине тутовой рощи как на дне кипящего чугунка, накрытого крышкой, и успела как следует пропотеть, пока спускалась вниз по каменной лестнице. Раз ступенька, два ступенька… Всего три сотни, вымощенных камнями. Кёко быстро омыла руки и прополоскала рот в тэмидзуи, прежде чем они со Странником, уже завершившим ритуал, подошли к самому храму. — Какой маленький, – вырвалось у неё. – Здесь правда кто-то живёт? Камиурские жрецы приняли бы этот храм за курятник. Но это не мешало ему быть красивым в мелочах: в маленьких деревянных бабочках, нанизанных на черепицу по краю крыши; в зажжённых даже днём каменных фонарях; в светлячках, кружащихся вокруг чашек со сластями, преподнесёнными предкам; в нежно-бирюзовых занавесках-норэн, развевающихся вместо сёдзи; и в самой тутовой роще, лелеющей крошечный храм в своих длинных, ломящихся от коконов и пузырчатых ягод руках. Серебряные нити тянулись у Кёко и Странника над головами, навесом выстилая сверху дорожку к крыльцу. Проникая в отверстия крыши, они обвивались вокруг балок и пальцев той, что танцевала перед алтарём. То была мико, но на мико совсем непохожая: косоде белое, а хакама сапфирово-синие, и рукава длиннее положенного раз в пять или десять, настолько, что волочились за ней по полу. Каштановые волосы тоже длинные, забранные в толстую, перевязанную красными нитями косу. Ни браслетов с колокольчиками на руках, ни людей вокруг, но храм поёт ей, сам воздух играет музыку в ритм её бон-одори – танцу неупокоенных духов. И пузатые маленькие фигурки, расставленные на перилах и окнах, подпрыгивают. Кажется, из редкого белого кахолонга – Цумики называла его жемчужным опалом. Прыжок, взмах, поворот, прыжок снова… Мико танцевала неистово, точно сама беспокойным и неутомимым духом стала, и ткала кругом полупрозрачные полотна, выстилая изнутри храм мягким, бархатным серебром. Кёко мгновенно поняла, на кого эта мико похожа – на бабочку. И в то же время на ткача-паука, а ещё на Кагуя-химе, которая танцует так же умело и прекрасно. Правда, было в ней что-то пугающее… Возможно, округлая белая маска, расписанная на щеках и оставлявшая открытыми лишь губы, пухлые и тёмно-сливовые, как от вина. Ещё один взмах, прыжок, прыжок… Резкий вскрик. — Ай! Что же ты, глупая лодыжка, – проныла мико, осев на пол и схватившись пальцами за тонкую, перевязанную бинтом щиколотку, которую вытянула из-под подола кимоно в сторону пузатых фигурок. На секунду Кёко померещилось, что их кольцо стало плотнее, точно они столпились вокруг неё, предлагая помощь. – Да, болит. Наверное, мне ещё рано танцевать… Ох, правда? Если ты так считаешь. Может, и впрямь попробовать… Угу… Голубые шнурки, завязанные по бокам маски, легли ей на плечи, когда она наклонилась к статуэткам – послышался шёпот, которым мико с пустотой обменивалась. А затем она подтянула к себе ногу, пряча её обратно под подол, и захихикала. |