Книга Сказания о мононоке, страница 207 – Анастасия Гор

Обида Кёко немного поутихла. Она опустила руки, расслабила плечи, внимательно глядя на кошку, жалея, что по морде, как по лицу, нельзя понять, лжёт она или говорит правду. Но на правду то и впрямь было похоже: кошка лишь от неё оттолкнулась, чтобы выскочить в ближайшее открытое окно, а сама забралась на карниз и дала дёру. Тогда же Рен за спиной Кёко и появилась у спальни госпожи Акане. Если так, то, выходит, вовсе не за Кёко пришла тогда Рен на крышу… А за пронырливой демонической кошкой, которую сочла угрозой для своего господина. Кёко лишь оказалась у неё на пути.

— Допустим, – ответил Странник, тоже поразмыслив об этом минуту-другую и согласившись. – А чего же ты тогда преследовала нас так долго, но не показывалась на глаза? Понятно, что в замке ты гашадакуро испугалась, но что потом? Что заставило тебя так долго ждать? Уж не Танабата ли, когда вы путников во дворец ведёте, свиту императрицы вашей пополняете? Ничего подозрительного, как же.

— Подозрительно, – согласилась кошка серьёзно и, неуверенно покосившись на отступившую за Кёко Аояги, вдруг спрыгнула на камень. Села перед ними почти покорно, глядя снизу вверх, будто преимущество их признавала, а вместе с тем свою и в Кёко, и в Страннике потребность. Сверкнули глаза её уже не солнцем и морем, а небом пасмурным, ненастным, как то, под которым они скитались в пору сливовых дождей. – То приглашение не хороводы водить и не пляски, не разделить с нами медовое молоко и чествовать звёздную кошку с лесным котом-охотником. То приглашение для Великого оммёдзи, Странника в пурпурных одеждах, избавителя Идзанами от зла, которого я искала десять круглых, как жемчужина, лун… Ведь во дворце кошачьем завёлся мононоке, и императрица наша в смертельной опасности!

— Невозможно, – тут же ответил Странник, даже не выслушав её рассказ, к которому уже приготовилась Кёко, до конца.

— Кошки никогда не врут, – самодовольно вздёрнула морду хранительница.

— Мононоке – порок сугубо людской. Не водятся они среди ёкаев, ибо ёкаи ими не становится. Или вы убили парочку смертных в своих чертогах, которые не захотели шерстью обрастать? Тогда нечего призывать теперь оммёдзи, сами виноваты.

— Ах, тебе ли упрекать нас в кровожадности, лисичка! Всем бакэнэко и нэкомата, вместе взятым, до тебя как цикаде до бабочки, – ощерилась вдруг кошка язвительно и принялась намывать передние лапы в тех местах, за которые её Аояги держала. Кёко покосилась на Странника осторожно, но никакой перемены в его лице не заметила. Только, может быть, в челюсти: те сжались плотнее. – Да и ты ведь знаешь, что все, кто превращается в кошек, в итоге становятся ещё счастливее, чем были до этого. Мы дарим людям то, о чём они все в глубине души мечтают!

— Спать, вылизывать себя между ног и выпрашивать кильку на кухне? – саркастично протянул Странник. – Да, это определённо звучит как счастье.

— Позволь поправить: спать о-очень и очень много! – хихикнула хранительница. – А разве кошки бы спали столько, если бы не видели сны? Так представь, какие они у нас потрясающие!

— Это всё равно не объясняет, почему ты Танабаты дожидалась, чтобы с просьбой к нам – гхм, то есть к моему учителю – обратиться, – наконец-то подала голос Кёко вопреки этикету, не выдержав. Кошка за это время ни разу не взглянула на неё, словно Кёко тогда всё-таки выпала из окна и разбилась насмерть. Только жиденькие усы в её сторону небрежно дёрнулись – нет, даже всего-навсего один ус, – когда кошка ответила: