Книга Сказания о мононоке, страница 205 – Анастасия Гор

Конечно, всякие нэкомата и ногицунэ среди ёкаев сродни хатамото-якко среди людей – ни теми, ни другими остальные не гордятся, – но тогда Кёко невольно подумала, что, может быть, и нет ничего удивительного и даже плохого в том, что ёкаи больше не живут бок о бок с людьми.

«Для ёкаев такая жизнь явно даже интереснее, – рассудила она. – А для людей безопаснее…»

— Юная госпожа, – позвал её Странник вдруг, стоя лицом к дзельквовой роще, куда вчера ушли демонические коты и куда больше не хотелось идти ей. Он постучал графитовым когтем по затушенной трубке, выбивая из неё уже скуренный табак, и, когда Кёко подошла, брезгливо обойдя алые участки и горстки костей, сказал: – Ты видишь что-нибудь за деревьями?

— Я? – На секунду Кёко решила, что Странник не придумал ничего лучше, чем поглумиться над её слепым глазом – ещё только этого он не делал! – но затем вгляделась в изумрудную листву, как и они, изрядно пожёванную жарой, и поняла, что он не шутит. Слишком уж серьёзно всматривается в неё. – А что там должно быть?

— Кто-то прямо сейчас наблюдает за нами. Опять.

— Опять?..

— Да. И здороваться, видимо, по-прежнему не собирается.

— Хм, может быть, нам стоит…

Ивовый лепесток всегда был Кёко послушен и никогда никуда не порывался без её мысленного или словесного на то указания. Кёко так и не поняла, была ли её мысль столь быстрой и неуловимой, что она сама не успела её осознать и рефлекторно сложила вместе пальцы нужным образом, или же Аояги сама приняла то решение, но розовый лепесток вдруг ни с того ни с сего выскочил из её рукава и взлетел. Подпрыгнув на ветру, он обернулся прекрасной, тихой и безропотной девой в розовом косоде с копной каштановых волос, а затем нырнул в чащу. И не успела Кёко опомниться и позвать Аояги обратно, как она точно так же из чащи и вынырнула. Только короткий визг и шипение раздались в промежутке между тем и другим, а спустя мгновение и Кёко, и Странник уставились на здоровенное, пушистое и неистово брыкающееся животное у неё в руках, схваченное сразу за все четыре лапы.

— Не боевой сикигами, говоришь? – ухмыльнулся Странник, удивлённый не меньше её. – Почему мы раньше её за белками и зайцами нам на ужин не посылали?

— Она тебе не охотничья собака, – ощетинилась Кёко невольно. – И это мойсикигами, а не наш!

— Подойди и погляди в таком случае, кого там твой сикигами поймал.

— Я и отсюда вижу. Это… – Кёко осеклась, когда и впрямь подошла чуть ближе. – Кот! Тот самый кот!

— Какой-какой кот?

— Которого я видела в замке Шина Такэда на крыше! Он ещё из окна меня вытолкнул. Это он, он! Я же говорила, что правда видела там кота!

Странник прищурился, и миловидное лицо его перестало быть таковым, приняв недоброе, угрюмое выражение, словно не только Кёко затаила на этого подлого зверя обиду.

«Ах да, точно… Странник ведь искал его по всему замку вместо гашадакуро, из-за чего местный каро расстался с жизнью, а господин Рео – с рукой», – вспомнила Кёко и заранее посочувствовала коту.

Вместе они склонились над ним, почти вопящим от возмущения в ловушке рук сикигами – на вид-то женских, но крепких, как ветви векового древа. Шерсть у кота действительно была кремовой, как рисовая мука вперемешку со ржаной, а вот морда чёрная-чёрная, словно в дёготь окунутая, и такие же чёрные, обугленные наполовину лапы. Усы при этом короткие, словно обрезанные, а хвоста и вовсе нет – вместо него плоский куцый обрубок. Кёко знала это старое суеверие: «Отрежь коту хвост, чтобы потом не пришлось отрезать голову». Ведь, дожив до тринадцати лет, домашний кот может обратиться демоническим и сожрать своих хозяев. Кёко не знала, правда то или нет, но у этого кота хвоста, может быть, и не было, зато были неестественно яркие, разноцветные глаза и красные кисточки на прижатых ушах. А ещё голос почти человеческий и по-человечески же дерзкий, даже крикливый: