Книга Сказания о ёкаях, страница 89 – Анастасия Гор

— Меня нельзя убить, – ответил человек спокойно, и повсюду раздался лязг самурайских мечей, будто его слова были приглашением. Мальчику подумалось, что он, наверное, дурак – вот так самозабвенно злить его папу! И в пурпурном кимоно приходить в пурпурный же зал, зная, кому принадлежит этот цвет. И даже не отрицать обвинений… «Ну точно дурак! Как мне весело! Я хочу, чтобы он остался». – Это не угроза, Ваше Превосходительство. Я не человек и не ёкай. Даже если бы я того хотел, моё существование нельзя прервать оружием.

— Тогда я превращу его в нескончаемый кошмар, – ответил сёгун, наклонившись к нему с подушки. – Ни одну минуту тебе не будет позволено провести в покое, без боли и страданий. Твоя работа – изгонять мононоке – потерпит крах, потому что у тебя не будет ни рук, ни ног, чтобы проводить свои обряды, и уж точно никакой свободы. Но если мой сын выздоровеет… – тон его изменился, рычание снизошло до надрывного шёпота, который любого заставил бы мгновенно его простить, ибо именно таким двуликим, суровым и нежным, было отцовство, – проси всё, что пожелаешь. Одну из моих дочерей, один из моих островов, одно из священных божественных сокровищ… Что угодно, – повторил сёгун.

— Мне ничего не нужно, – ответил человек и отвернулся. – Ведите меня к вашему сыну.

Золотые фусума щелкали, как пасти голодных собак, открываясь перед ним и тут же закрываясь обратно. Мальчик бежал рядом, но не слишком близко: ему казалось, что человек в пурпурном то и дело оглядывается и смотрит на него практически в упор.

«Он меня видит?.. Он не может! Никто другой ведь не видит сейчас».

— Молодой господин в лазуритовых покоях или изумрудных? – спросил у стражи человек, но затем, завидев что-то впереди после очередного поворота, уверенно ускорил шаг и почти оставил позади провожатых вместе с самураями. – Ах, значит, в лазуритовых!

— Вы… вы уже бывали здесь прежде, господин?

— Нет.

«Как складно умеет врать! – восхитился мальчик. – Я тоже так хочу!»

— Нужно ли принести вам что-нибудь, господин? Чистые полотенца, горячую воду…

— По-вашему, я что, собираюсь принимать у него роды?

— Тогда, наверное, травы?..

— Я ведь сказал, что не лекарь. Просто оставьте нас.

«И какой спокойный, даже перед лицом заразы и поручения, которое всё равно не сможет выполнить! Я тоже хочу таким быть!»

Мальчик думал, что в таких коробах носят всякое барахло и игрушки, но человек, поставив тот возле наглухо закрытого окна, вытащил оттуда что-то совершенно иное, любопытное и примечательное, описать что мальчику не хватило бы знаний и слов.

И принялся за работу.

Окованный металлом на уголках, короб хлопал и закрывался, хлопал и закрывался нескончаемое число раз. Первая миска с рисом, принесённая через несколько часов слугами, осталась нетронутой – было некогда, – а после второй, тоже брошенной остывать, еду больше не подавали. Дважды на улице светлело и темнело опять. Тринадцать фонарей за это время перегорели, десять кувшинов с водой опустели, пять слуг вошли и тут же, зажимая от отвращения рты, убежали. А человек в пурпурном как стоял возле высокой многослойной постели, так и продолжил стоять – только инструменты, колбы и талисманы в его руках менялись. В конце концов даже мальчику, наблюдающему за ним откуда-то с потолка, опять стало скучно.