Книга Сказания о ёкаях, страница 58 – Анастасия Гор

— Госпожа Такао, – обратился Странник к ней внезапно с тем же вальяжным видом, которому не изменял весь вечер. – В Симабаре ходит слух, будто в хяку-моногатари кайданкай вам нет равных. Вчера я имел честь испить две пиалы чая с господином Оккоцу из чиновничьего аппарата Киото. На второй чашке он поведал мне, что вам даже хватило смелости стать той, кто расскажет девяносто девятую историю…

— Да, господин Оккоцу не врёт, – улыбнулась Такао-даю краем рта. Кёко показалось, что она оценила комплимент: хвалу своей красоте юдзё часто слышали, но вот характеру – почти что никогда. – Но я бы не назвала то смелостью. Скорее, я была молода и самонадеянна. Кто в семнадцать лет станет верить, что на сотую историю кайданкая за ним придёт чудище и утащит его в загробный мир?

— Но теперь-то вы верите, не так ли? – Вежливая улыбка Странника никуда не делась, но по лицу Такао-даю будто прошлись скребком – и любой намёк на веселье стёрли. – Я имею в виду… Хватит ли вам смелости принять участие в кайданкае сейчас? Это ещё не девяносто девятая история, но мы всё ближе к завершению. Прошу, окажите честь и расскажите одну из старых баек, которые вам известны.

— Боюсь, вы правы, – ответила Такао-даю, и Кёко почти щёлкнула языком от разочарования: всё-таки великая таю не клюнет так просто на удочку, сколько ты ни заворачивай крючок в лесть и обаяние. – Я верю. Поэтому больше не участвую в подобных играх, но посмотреть и послушать, как красноречивы бывают мужчины, я всегда рада.

— Понимаю и уважаю ваш выбор. Тогда давайте следующую историю снова расскажу я, раз вы так высоко оценили мой талант.

— Да, пожалуйста. Окажите честь.

— Как раз вспомнил одну легенду… Говорят даже, то взаправду было. Называется «Убийства в весёлом квартале Симабара».

«Что ты делаешь?!» – Кёко мысленно задавала Страннику этот вопрос с той самой секунды, как спустилась в главный зал, но сейчас же чуть не завопила прямо ему в лицо. Ведь таких женщин, как великая таю Идзанами, не спровоцировать столь просто, а значит, и на чистую воду не вывести. Неужели он до сих пор не понял? Такими движет не страх оказаться на задворках, но амбиции стать первой; не жажда красивой и богатой жизни, а пережитые лишения; не правда, которую кто-то где-то знает, а ложь, которую она будет отстаивать любой ценой, из собственных волос и кожи дыры в той залатает, если придётся. По-другому в весёлых кварталах не выживают и уж тем более не добиваются высот. То, что делал сейчас Странник самым топорным образом, и вполовину не было таким пронзительным и пугающим, как то, с чем Такао-даю наверняка пришлось столкнуться за эти годы, чтобы стать той, кем она была. А значит, это априори не могло сработать.

«Так что же ты делаешь, если такой, как ты, не может этого не понимать?!»

— История началась с красавицы, которая не верила в любовь и для которой та была оружием, как меч для самурая; и с девочки, которой было предначертано замёрзнуть насмерть в декабрьских снегах. Вы знаете, что даже наш могущественный сёгун до сих пор не смог искоренить практику удочерения девочек с целью дальнейшей их продажи в бордель? Люди, которых я бы не стал называть людьми, выкупают дочерей у нищих, притворяясь бездетными аристократами, якобы неспособными иметь собственных детей. Как только девочка уходит с ними, она перестаёт быть просто девочкой – и становится выгодным вложением. Так её жизнь делится на подготовку к борделю и сам бордель – ничего другого она не знает.