Книга Сказания о ёкаях, страница 30 – Анастасия Гор

«Наверное, не любит», – рассудила Кёко, когда вместо какого-либо ответа камуро всунула ей в руки чайный поднос, уже сервированный принадлежностями для церемониального приготовления матча – с бамбуковой кисточкой и агатовыми пиалами. Дорогой набор! Нести его нужно было осторожно, а потому говорить Кёко стала меньше, дабы не отвлекаться. И всё-таки старалась несколько случайных фраз да обронить, посмеяться, всё ещё надеясь расположить девочку к себе. Ориентировалась Аяха в «Бэнтэне» уверенно, должно быть, получше многих синдзо здесь.

«Многое видела. Многое знает. Пригодится… Но только если подружусь».

— А ты любишь котят? У меня есть кошка. Характер у неё прескверный, да и хвоста нет, но лапки и ушки – просто прелесть!

Они вместе сели возле двери таинственной комнаты в самом конце коридора на третьем этаже, за кабинетом госпожи Ёсино, и Аяха отодвинула фусума, чтобы войти, но обернулась к Кёко. Оказывается, когда кто-то голубоглазый смотрит тебе в глаза, это ощущается как кипа снега за шиворотом. Ни у одного ребёнка Кёко ещё не видела таких глаз и столь взрослого в них выражения.

— Думаешь, что способна сотворить чудо? – сказал кто-то, но не Аяха.

То, что убранство этого крыла на порядок превосходило убранство других частей «Бэнтэн» – с резьбой, со старинной мебелью, с картинами (уже даже не пошлыми, а настоящими произведениями искусства), – стало очевидно сразу. Но лишь когда фусума открылась, а камуро вдруг подскочила и бросилась бежать, оставив Кёко одну, она поняла, где очутилась.

— Так и будешь там сидеть? – спросила у неё Такао-даю, одна из трёх лучших куртизанок Идзанами и её новая госпожа.

— Таю, – выдохнула Кёко и даже не сразу поняла, что вслух.

Как и подобает юной госпоже из благородного рода, она никогда прежде не видела таю воочию, разве что пьяных ойран на празднике Рео Такэда или неприкаянных юдзё на улицах Камиуры. Однако это было не то же самое, что узреть ту, которую называли кэйсэй – «разрушительницей замков». Обращаться к таким женщинам следовало не иначе как «принцесса». Местные, которых Кёко со Странником успели порасспрашивать по пути в Симабару, сказали, что настоящую таю не перепутать ни с кем, – и не соврали. Если наряды обычных юдзё были просто красивыми, то даже домашний халат таю был пошит из золотого муслина.

— Эта девочка, Аяха, с рождения нема, – сказала Такао-даю. – Обладаешь ли ты даром возвращать калекам отнятое? Или просто пользуешься её недугом и наслаждаешься возможностью болтать без умолку?

Кёко и сама ненадолго сделалась немой. Сначала от стыда, а затем от осознания, что вот теперь игра и вправду началась – она на сцене. Руки дрогнули, чайный поднос звякнул, но, целый и невредимый, оказался на своём месте за порожком комнаты размером в целых десять циновок. На полу – футоны из чёрного бархата, обтянутые алым крепом и сложенные по несколько штук, чтобы было удобнее, мягче. На стеллаже – такая же цитра, какая пела на первом этаже, а чуть выше неё – вазы со срезанными цветами, уже, правда, иссохшими.

Кипарисовая ширма делила пространство комнаты надвое, и сразу становилось ясно, где чья половина: у двери – вешалка для одежды гостя, стопка романов, журналов, театральных программ… А за ширмой – постель с жаровней и зеркало, в краешке которого отражались лишь свечи и губы цвета сафлора, из малиновых цветков которого изготавливались самые дорогие пигменты для помад.