Книга Сказания о ёкаях, страница 254 – Анастасия Гор

И Кёко тоже всё ещё не жена, по-прежнему невеста.

— Ивару, остановись!

Запах её всё ещё витал в пещере вместе с пылью, сладко-пудровый, как перемолотый сахарный тростник. Ему бы не составило труда её выследить. Проблема была вовсе не в том, как найти, нет, а в том, чтобы успеть забрать, пока не забрали другие. Потому что шла она в логово, где с ней всякое захотят сделать, и направлялась туда настолько слабая, что любой одолеть её сможет, большого труда то не составит. Никакой Кусанаги-но цуруги, вдобавок расколотый, и Соя ей не помогут, когда что в животе, что в ки – дыра и кровь на пару с жизненной силой хлещет.

По крайней мере, именно так Странник уговаривал свою совесть, когда наливал саке. Оно сочилось сквозь трещины в розовом кварце, капало на алтарь и пачкало всё вокруг, но и трёх капель хватило бы – по капле на каждый глоток.

— Богиня браком со светом сочеталась, – зашептал он, закрыв глаза. Не из нужды, но из уважения к доброте Матери, для которой ему в кои-то веки хотелось быть послушным ребёнком. – И ками – восемь миллионов ками, – и первые люди – восемь тысяч первых людей, – и первые ёкаи – восемь тысяч первых ёкаев, – и первые звери – восемь сотен первых зверей, – и острова – восемь островов – рождены были. И когда родились они все, то стали вступать в брак между собою, и так рождены были и другие звери, и другие люди…

— Это бесчестно! – завопила Мио, зашипела, оскалилась, бросаясь на защиту чести хозяйки, коль саму хозяйку не смогла защитить.

Через духов, однако, было уже не протолкнуться так просто: лисов, явившихся на внезапное празднество, которых Странник призвал одной своей молитвой, было так много, что воздух сделался тугим и упругим. Он пружинил и Мио назад оттолкнул, за ряды любопытных кицунэ, среди которых можно было как парочку девятихвостых найти, так и совсем молодняк с одним тощим хвостиком, скорее похожим на заусенец; генко, шакко, бьякко^[115], куко^[116] и даже ногицунэ, своего прародителя узнав, склонились за его спиной.

— Священные обряды так не проводятся! – пронзительно мяукала кошка. – Нельзя подменять участников ритуала и вдобавок заканчивать церемонию единолично! Это богохульство! Не сработает, не получится, не имеешь права!

«Сработает», – ответил ей Странник тем, как поставил на алтарь первую пиалу, до самого дна залпом её испив.

«Получится», – подтвердил он, испив следом вторую.

«Я уже давно предъявил право на неё». – И доказал это, испив и со звоном отставив третью.

По нижней губе сбежала бледная полупрозрачная капля, и обожжённое рисовой водкой горло дёрнулось. Разбуженный этим зверь, в глаза которому он не смотрел долгие годы, вдруг поднял голову. Его пасть до сих пор была в крови, и Странник тоже её почувствовал, там, на языке, как сладко-солёная пряность после горечи брожения. Эта кровь скрепляла клятву надёжнее, чем слюна.

— Ты не можешь сделать её своей женой! – снова попыталась возразить Мио где-то там, где Странник почти её не слышал. – Она даже не лисица!

— Это не важно. Я укусил, я пометил, я забрал, – сказал он не ей, а ками, внемлющим ему со свадебного алтаря, и духам других лисов, взволнованно затихших в предвкушении. – Укусил плоть, пометил душу, забрал женщину по имени Кёко Хакуро на эту жизнь и семь последующих. В свете и тени, в сытости и голоде, в покое и ярости, среди мёртвых и среди живых. Род, прими его продолжение. Боги, примите новый союз. Присоединяю, присоединяю, присоединяю!