Книга Сказания о ёкаях, страница 227 – Анастасия Гор

«Я сытая. Но я должна есть».

— Маё! – Странник позвал опять, но та за собственным рычанием его не слышала. Тогда шаг вперёд сделала Кёко:

— Маё… Ты больше не обязана слушаться его. Ты можешь больше не есть ничьи сердца.

Вот теперь они со Странником и впрямь поменялись местами, потому что смотрел он на неё так же, как она на него минуту назад – совершенно ничего не понимая и запутавшись.

— Вот тот грех, от которого ты просила тебя очистить, – пробормотала Кёко и осторожно шагнула к Маё, которую Кира тут же обхватил рукой, будто защитить пытался. Но не саму Маё, а свой эксперимент. – Вот зачем ты ему нужна была – такая же полукровка, каким родился он. Вот в чём на самом деле заключалась его роль в создании нового Дикого лиса – не вырасти, а вырастить.

— Я пыталась, – всхлипнула Маё надрывно, но обращалась она вовсе не к Кёко и не к Страннику. Сутулые плечи под белоснежным – ритуальным –кимоно мелко дрожали, кончик носа и щёки порозовели от щиплющего их мороза и слёз, когда она потянулась к Кире, превосходящему её в росте на целую голову, обнимающему по-отечески нежно и так же нежно по спине поглаживающему. – Я так старалась отрастить хотя бы ещё один хвостик! Я так не хотела тебя разочаровывать…

— Ты меня не разочаровала. – Кира обхватил длинными пальцами круглое, припухлое личико, которое должно было стать красивым, точёным и миловидным уже через пару лет. – Ты сделала именно то, что от тебя требовалось. Ты позволила мне заботиться о тебе, любить тебя и вырастить, как свою… Этого мне более чем достаточно. Ты ведь всё ради меня сделаешь, не так ли? Всю себя, если потребуется, отдашь?

— Кира… Конечно! Конечно, братец…

Его ласковые слова сопровождались трепетом крыльев, вдруг приподнявшихся, и тем, как незаметно спустилась его рука с её щеки к тонюсеньким хрупким рёбрам. Никто ничего не успел сделать, даже осмыслить произошедшее. Мононоке Тамамо вдруг издал рёв скорее волчий, чем какой-либо ещё, и напал на Сою, добровольно насадившись на его нагинату грудью, чтоб пресечь взмах и не позволить пронзить Киру со спины. Кёко же исключительно по дурости своей промедлила, а Странник… Она не знала, что со Странником. Он успел только выкрикнуть: «Соя, синтай!», а уже в следующее мгновение будто перестал сам себе принадлежать. Замерев, смотрел, как плохое становится ужасным, а ужасное – кошмаром наяву, который каждого из них будет преследовать ещё очень много лет.

Алый шёлк натянулся и разошёлся. То, что Кёко всё это время принимала за журавлиные крылья, ими и было, но – как и всё остальное в Кире – подло украденными и незаконно присвоенными. Должно быть, он снял их с настоящего старейшины – предельно осторожно и аккуратно, надо признать, потому что ни одно перо не выглядело повреждённым. Только толстые неровные стежки чёрной нитью, крепящиеся прямо к коже, выдавали грубую работу. Но без них крылья бы не стали полноценным продолжением его тела; не поднимались тогда, когда Кира поднимал руки, и не хлопали, когда он хотел ими хлопнуть. Вот и сейчас они расправились, на сей раз будто сами по себе, и на мгновение скрыли от всех присутствующих и Киру, и Маё, а когда опустились…

Перья осыпались и разлетелись во все стороны, обнажая угольно-чёрный мех, сбитый в клочья от того, как долго его скрывали. Андоны, подвешенные на стенах, затряслись, и несколько из них угасли. Точно так же угасли глаза Маё, когда отросшие когти Киры, подобные чёрному ониксу, из которого были сделаны алтари, пробили её грудную клетку.