Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
Кира одёрнул её резко, совсем не нежно и не по-отечески, как разговаривал с ней прежде. Его плечо подскочило вверх и резко опустилось. Нос недовольно сморщился от злости. Маё остановилась и бросила руки вниз. Мешочки упали, развязались, и их содержимое рассыпалось по полу. Бобы раскатились по всей комнате, застряли в щелях меж половицами и потерялись в тёмных углах. — Прошу меня извинить, – вздохнул Кира, поднялся и глубоко поклонился, прежде чем отправиться за Маё, убежавшей за деревянную ширму. Та делила пространство минки на общую комнату и две небольшие спаленки. Маё и Кира временно делили одну, а вторую отвели для гостей. Решив, что дожидаться его возвращения не только бессмысленно, но и неловко – из-за ширмы доносилось шмыганье носом и вкрадчивый мужской голос, – Кёко прибрала тарелки, помыла в кадке и сложила посуду, а затем принялась устраиваться на ночлег. За последний год они со Странником много где ночевали: на голой земле в колыбели из хвороста, в амбарах крестьян рядом с домашним скотом, у печи в лачугах, где им соглашались дать ночлег за пару вещичек из короба, в замках, рёканах и даже в хондзинах… Гнездо мало чем от них всех отличалось: тот же футон, только, возможно, помягче, набитый птичьими перьями (Кёко догадывалась, что журавлиными), и бумажные фонарики на крючках. Из-за ширмы сюда почти не доходило тепло ирори, и Кёко, раздевшись, закуталась в одеяло до подбородка. Странник так и не лёг, хотя Кёко собственноручно расстелила ему постель и отказывалась засыпать, держа глаза открытыми, пока не уснёт он. Его силуэт рябил на фоне ширм, которыми они окна задвинули, чтобы не впускать внутрь солнце. Спустя полчаса единственный источник света в комнате, подвесной фонарь, тоже стал медленно угасать – не то масло кончалось, не то Кёко после целых суток бодрствования слишком клонило в сон. — Ты помнишь, что должна делать завтра, верно? – спросил Странник, всё же опускаясь на матрас рядом. Лишь расстояние вытянутой руки разделяло их, но Кёко и это не нравилось: она привыкла спать ещё ближе, жаться на ночлегах к его спине, и теперь с непривычки даже с подбитым овчиной одеялом мёрзла. – Как проснёшься, немедля найди Сою. — Хорошо. — Обо мне не тревожься. Занимайся своими делами, сосредоточься на том, что я тебе поручил. — Хорошо… — К камню Тамамо не ходи. В хижины, норы, дома к ёкаям – тоже, а коль решишь с кем-нибудь поговорить, то лучше делай то в толпе. Мононоке, терроризирующий долину, теперь не только на свадьбах убивает. И всегда забирает с собой сердца… Значит, нужно вдвойне быть осторожной. Не снимай маску до тех пор, пока мы не уйдём отсюда. Никому не доверяй и не делись тем, что узнаешь, особенно тем, в чём ты не уверена. Как эта уверенность появится, только Сое доложи и предоставь разбираться со всем ему. Помни: ты ученица, но ты уже оммёдзи. И всё же… Сама упокоение проводить не смей. А ещё не забудь, о чём я тебя просил: никто не должен знать о моём состоянии. — Конечно, – буркнула она. — Пообещай мне, Кёко. — Обещаю. Странник… — Что? — Почему ты говоришь со мной так, будто… «Прощаешься?» Последнее её слово утонуло в темноте, когда Странник одним движением пальцев, даже не доставая талисман, все мысли погасил. Кёко захлестнуло странное, не пойми откуда взявшееся тепло. Одеяло заметно потяжелело. Она заёрзала, пытаясь перевернуться на бок, и вдруг уткнулась носом в чёрный мех одного из лоснящихся хвостов. На лисьих шкурах Кёко ещё не доводилось спать, запах мускуса странно усыплял. А может быть, то делало с ней молоко, которым она запивала кацудон. |