Книга Сказания о ёкаях, страница 155 – Анастасия Гор

Может, в этом и есть проблема? Может, слишком мягкой Кёко с ней была, случайно порвала узы договора, потеряла власть? Или что-то случилось с дедушкой? Он окреп, выздоровел, очнулся, и поэтому Кёко больше Аояги не хозяйка? Тогда ей бы радоваться, а самой Аояги – уже быть в Камиуре… Но она стояла здесь, возле воды, и по-прежнему смотрела в лес. Спина прямая, руки висят вдоль тела, но вся она напряжена – и вправду твёрдая живая ветвь.

— Аояги, слушайся меня! – закричала Кёко в исступлении, почти срывая голос.

Аояги медленно повернулась. Лицо бесстрастное, как дереву и подобает – не кожа, а кора, – и глаза тёмные, в которых ничего не прочесть. Кёко так опешила, что даже ничего больше не сказала, когда Аояги снова обернулась ивовым лепестком и нырнула к ней в рукав.

— Что это с тобой? Я сказал, что водопад усталость снимает, но… Какое такое место у тебя устало и от чего, если ты в воду до пояса присела?

Странник всегда крепким был, невзирая на обманчиво хрупкое телосложение, а прикосновение хвостов – считай, ласка – уже узнаваемым стало: оно обернуло Кёко в тёплые меха и подняло легче, чем то сделали бы любые мужские руки. Они бережно поставили её на небольшой выступ над водой, где она не намочила бы снова ноги, и стали согревать. Не то чтобы она сильно замёрзла – даже не успела, кровь горела от негодования, – но решила не сопротивляться. Зачарованные Наной одежды не только грязь любую выталкивали, едва впитав, но и воду, ткань сохла на глазах, а один из талисманов, который Кёко пришлось из-за своего пояса вытащить – «Искра» и «Сохранение», – довершил начатое.

— Аояги! – начала Кёко взволнованно. Один хвост остался лежать у неё на талии, когда сам Странник отступил назад и воззрился с непониманием. – Выскочила, как пёс из будки, и чуть ли не набросилась на воспитанницу Киры! Я не отдавала ей подобного приказа ни вслух, ни даже в мыслях. Не понимаю, что с ней происходит, слушается буквально через раз… Вдруг это из-за того, что с дедушкой что-то случилось?

— Если и случилось, то только хорошее, раз не слушается, – произнёс Странник то же, что предположила Кёко, но почему-то это не успокаивало. – Мои сикигами – цукумогами, ты помнишь? Они тоже порой делают что хотят.

— Но Аояги – ива…

— Именно. Все сикигами – живые духи, хоть и связаны контрактом. Кстати, о контрактах… А где Мио? – Странник нахмурился и бегло оглядел берег озера и сам водопад, на котором Мио определённо не было, как и где-либо ещё. – Вижу, тоже свободу воли стала проявлять чересчур активно. Тебя же сопроводить велел…

— Она сопроводила, а потом ушла.

— Да-да, конечно.

— Не знаю, что страннее: то, что Аояги свой контракт каким-то образом теперь обходит, – продолжила Кёко, быстро меняя тему, – или то, что я здесь учила Маё танцам. Ты говорил, что кагура доставляет ёкаям дискомфорт, а порою даже боль, но Маё повторяла за мной весьма ловко.

— Маё – полукровка. Вдобавок кагура – танец, что впервые исполнили боги для богов^[90], а они не любят тех, кто не живёт по их заветам. Простым языком, чем ёкай злее, тем больнее ему от танца. Эффект может даже быть близок к изгнанию мононоке. А теперь будь добра, присядь. Я кое-что принёс.

А принёс он целую связку загадочных ореховых скорлупок, которые достал вовсе не из короба, как обычно, а из карманов рукавов. Кёко пришлось наклониться чуть вперёд, чтобы рассмотреть их содержимое: блестящее месиво разной консистенции и цветов, от полынно-зелёного и совсем жидкого, как сок, до липкого, красного и плотного, как глина.