Книга Сказания о ёкаях, страница 11 – Анастасия Гор

Она ждала, когда Странник вернётся из онсена, чтобы они могли отужинать вместе, а пока решила собрать еду той, для кого слово «вместе» звучало как заклятие на каком-то чужом языке. Даже накладывая в мисочку маринованный имбирь и ломтики тушёного карпа с рисом, Кёко ворчала под нос, будто приправляя своим недовольством еду, как перцем:

— И зачем только императрица её с нами послала? Почему Странник не отказался? Разве носиться с оммёдзи по всей Идзанами, спать на циновках вместо роскошного яэдатами и есть вместо красной рыбы горькую редьку для хранительницы Высочайшего ларца не то же самое, что понижение в должности? Или это наказание? Вот только кого Когохэйка Джун тем наказывает – Мио или же нас?

О мотивах императрицы кошек, решившей, что хорошая идея – послать кайбё в поход с теми, кого та однажды пыталась убить, – Кёко оставалось только догадываться. Как, впрочем, и о мотивах Странника, на это согласившегося… Кёко так и не поняла, то ли он слишком всепрощающий, то ли наивный, то ли скрывает от неё что-то. Тогда в лесу, наутро после того, как Кёко наконец-то узнала, кто он такой, он просто сказал ей: «Мио отныне – катарибэ^[17] её величества. Будет странствовать с нами и всё запоминать. Когохэйка Джун желает знать обо всех наших с тобою приключениях!»

Спустя время Кёко смирилась с тем, что в каждой складке её одежды теперь вечно да находится какой-нибудь клочок шерсти и что циновка её пахнет кошачьей мочой (хотя Мио и утверждала, что это сделали белки и она тут ни при чём). С чем Кёко смириться так и не смогла, так это с тем, что с появлением Мио она словно превратилась в ребёнка, а кошка – в её извечную няньку.

— Спасибо тебе за то, что ты сделала сегодня, – всё-таки сказала ей Кёко, как подобает человеку порядочному и благовоспитанному, прекрасно осознающему, что, не будь Мио рядом, она бы здесь уже не стояла. И всё же от ироничного комментария не удержалась: – Один раз ты меня на крышах чуть не убила, а один раз на них же спасла. Полагаю, теперь мы в расчёте.

Мио даже не повернулась.

То, что с ней что-то не так, Кёко заметила, ещё когда ставила возле её циновки поднос, на содержимое которого не поскупилась – от души наложила всего, что, глотая слюни, хотела бы отведать сама, – а Мио даже не шелохнулась. Лежала там же и так же, как в момент, когда Кёко и Странник только-только ввалились в номер гостиницы: за плотными ширмами, делившими одну комнату на две, где вторая половина, устеленная тряпьём, походила на лежанку. Мио свернулась в ней клубочком в два раза меньше, чем была тогда, во время драки с хаори, и на голос Кёко только повела чёрными ушами.

— Я не ради тебя это сделала, – ответила Мио немного погодя.

Кёко не стала спрашивать, ради кого же тогда, – только закатила глаза. Даже благодарность хранительница Высочайшего ларца и ту принять не могла нормально!

«Ну и пусть тут тогда одна лежит».

В конце концов, хоть Кёко и спала с Мио бок о бок вот уже полгода, общих тем для разговора у них от этого не прибавилось. Симпатии друг к другу – тоже. Так что Кёко оставила поднос и поднялась с колен, собираясь задвинуть ширму и снова отгородиться от Мио, пока Странник не пришёл и опять не начал чихать. Эта его пресловутая аллергия не терпела, когда он оставался с кошкой подолгу в замкнутом пространстве.