Книга На переломе веков, страница 96 – Алексей Фирсов

Меттерних позволил себе легкую, почти искреннюю улыбку.

— С вами опасно играть в дипломатию, Анна Николаевна. Вы видите карты противника насквозь. Скажем так: моя задача — убедить Берлин, что французский корсиканец — это угроза не только для Вены и Лондона, но и для самого Потсдама.

Мы долго беседовали, осторожно прощупывая позиции друг друга. Мы говорили о слабости Баварии, о решимости английского премьера Питта и о том, как поведет себя русский Император, когда французские войска перейдут Рейн. Это был танец двух умов, наслаждающихся равным по силе партнером.

Но чем дольше мы говорили, тем яснее я чувствовала: за этой блестящей геополитической риторикой Меттерниха скрывается что-то еще. Что-то глубоко личное. Какая-то мысль, которую этот гений дипломатии никак не мог облечь в слова. Он несколько раз начинал фразу и тут же сворачивал на безопасную почву обсуждения прусской армии.

Наконец, часы в гостиной пробили полночь. Меттерних поднялся.

— Мой визит непростительно затянулся, — произнес он, но в его тоне не было обычного светского лоска. Скорее — легкое сожаление. — Я должен откланяться, графиня. Меня ждут бумаги.

Я встала и проводила его до дверей гостиной. Он остановился, взял мою руку и медленно, с достоинством поцеловал ее.

— Я буду вспоминать эти беседы у камина в холодной Пруссии, Анна Николаевна, — тихо сказал он, задерживая мою ладонь в своей чуть дольше, чем того требовал этикет. — Выражаю надежду еще раз посетить ваш гостеприимный дом. Где бы он ни находился.

Я встретилась с ним взглядом, пытаясь прочесть то, что пряталось за ледяной синевой его глаз.

— Приезжайте в Петербург, князь, — предложила я с легкой, манящей улыбкой. — Наш климат суров, но, поверьте, наши политические зимы не менее жаркие, чем венские.

Меттерних улыбнулся. Это была странная улыбка — в ней сквозила горечь человека, который сам сковал себя цепями долга и амбиций.

— В Петербург... — эхом отозвался он. — Если будет на то воля Императора, графиня. Если будет на то воля Императора.

Он резко повернулся, слегка поклонился остальным гостям и вышел в холл.

Я осталась стоять у дверей, чувствуя на руке тепло его поцелуя. В воздухе повисла тяжелая, густая недосказанность. Мне показалось, что князь так и не решился сказать мне нечто важное. А может быть... может быть, этот железный дипломат на мгновение позволил себе увидеть во мне не только русскую аристократку, но и женщину, которая была ему бесконечно интересна.

Но девятнадцатый век не прощал слабостей. Меттерних уезжал в Берлин плести сети против Наполеона. А мы с Амалией вскоре должны были вернуться в Россию. Наши пути расходились, чтобы, возможно, когда-нибудь пересечься вновь на руинах пылающей Европы.

Глава 55. Маленький камушек и жернова истории

Январь тысяче восемьсот пятого года выдался в Вене ясным, хрустящим от мороза и ослепительно солнечным. Снег, так долго державший нас в плену, теперь искрился под полозьями тяжелых дорожных саней.

Во дворе нашей квартиры на Грабене царила суета. Жозеф, закутанный в медвежью шубу, отдавал последние резкие команды ямщикам. Мощные, откормленные лошади нетерпеливо били копытами, выдыхая густые облака пара. Обоз был готов к долгому, изнурительному переходу через заснеженную Польшу к русским границам.