Книга На переломе веков, страница 71 – Алексей Фирсов

Анна, я знаю, что это Вы спасли меня. Мне доложили, что приказ об аресте был уже выписан, но Вы пошли к Государю. Вы спасли мою честь, мою жизнь и свободу. Если бы не Вы, я бы сейчас гнил в казематах или шел по этапу в кандалах.

Я бесконечно скучаю по Вашему голосу. По Вашему холодному, отрезвляющему уму. Я не смею просить о возвращении Вашей благосклонности, но если бы Вы нашли в себе милосердие черкнуть мне хотя бы пару строк, это согрело бы меня сильнее любого костра в этих проклятых степях...»

Я опустилась в кресло перед камином. Лист бумаги опустился на мои колени.

Внутри не было ни злорадства, ни торжества. Была только тихая, почти материнская грусть. Мальчик вырос. Романтическая шелуха слетела, обнажив настоящего офицера, который наконец-то начал понимать, как устроен этот жестокий мир.

Мой роман с ним давно сгорел, и я не испытывала к нему ничего, кроме легкой ностальгии. Но оставить это письмо без ответа было бы неоправданной жестокостью.

Я придвинула к себе письменный прибор, обмакнула перо в чернильницу и начала писать.

«Мой дорогой Серж. Ваше письмо принесло мне искреннюю радость. Оставьте стыд в прошлом — юность дана нам именно для того, чтобы совершать ошибки, а зрелость — чтобы делать из них выводы. Вы заплатили за свой урок сполна, и я горжусь тем, с каким достоинством вы несете свою службу на южных рубежах Империи.

Петербург всё так же блестит и суетится. Мы наряжаем елки к Рождеству и обсуждаем новые манифесты Государя. Но поверьте, Серж, настоящая история сейчас делается не в бальных залах, а там, где стоите вы со своими солдатами.

Берегите себя от лихорадки и шальных турецких пуль. Читайте не Руссо, а древних стоиков. И знайте, что в моем доме на Миллионной улице для вас всегда найдется чашка горячего кофе и кресло у камина, когда Государь сочтет ваш долг исполненным.

С самыми теплыми, дружескими чувствами, Ваша Анна».

Я посыпала чернила песком, запечатала конверт и отложила его на край стола. Это был небольшой, но важный акт милосердия. Бросить спасательный круг человеку, который барахтается во тьме.

Я подошла к окну. Снег продолжал падать на замерзший Петербург. Спокойный тысяче восемьсот третий год уходил в небытие, готовя сцену для новых, куда более грозных исторических драм. Я лишь надеялась, что в следующем году почтовые тройки принесут мне весточку не только от Сержа, но и от моего пропавшего суворовского гусара.

Глава 39. Рождественский скандал и проигравшийся граф

Прошла ровно неделя с того дня, как я отправила утешительное письмо князю Волконскому в холодную Молдавию. Дом на Миллионной был полностью готов к праздникам: елка сияла свечами, в воздухе пахло хвоей и дорогим воском, а на кухне вовсю готовились к рождественским приемам.

Но тихий, торжественный покой был разорван в клочья в один из вечеров самым уродливым образом.

Я сидела в библиотеке, когда снизу, из парадного холла, донеслись громкие крики, звон разбитого стекла и звуки борьбы. Двери распахнулись, и в библиотеку вбежала насмерть перепуганная Амалия. Она была белее снега, её трясло.

— Анна... Он здесь! — задыхаясь, прошептала она, вцепившись в мой рукав. — Апраксин!

Я нахмурилась и решительно вышла из комнаты, направившись к парадной лестнице. Амалия, сгорая от страха, поплелась следом, прячась за моей спиной.