Книга На переломе веков, страница 100 – Алексей Фирсов

В роли авангарда выступили Архип со своим старшим сыном Владимиром. Я отправила их вперед по маршруту на легких санях с туго набитым кошельком. Они двигались на день раньше основного обоза, выполняя функции квартирмейстеров и разведчиков: нанимали лучшие комнаты на постоялых дворах, заказывали горячие ужины к нашему приезду, скупали отборный овес для лошадей и заодно расспрашивали трактирщиков о безопасности на дорогах. Благодаря им мы нигде не теряли ни минуты.

Сама я ехала с поистине императорским комфортом в дормезе. Это чудо европейского каретного дела было сконструировано специально для дальних путешествий: сиденья внутри раскладывались, превращаясь в полноценную, мягкую кровать, что позволяло мне спать, вытянувшись в полный рост, под стук колес.

Следом катила массивная, прочная берлина с усиленной системой рессор — она принимала на себя все удары на неровностях дороги. В ней ехали Жозеф, Настасья и самые ценные дорожные сундуки, доверху набитые тонким постельным бельем, серебряной посудой и запасами элитной провизии.

Наш маршрут пролегал через Линц, Зальцбург, Мюнхен, Штутгарт и Страсбург. Путь в тысячу двести километров требовал колоссальных, немыслимых для обычного человека трат.

На каждой почтовой станции, которые встречались каждые пятнадцать-двадцать километров, мы брали свежих лошадей — ехать на своих значило бы плестись неделями, теряя время на отдых животных. Мой тяжелый дормез тянула шестерка могучих лошадей, берлину — еще четверка. На весь маршрут до Парижа нам требовалось около семидесяти смен упряжек! Золото текло рекой: я платила за прогоны, щедро отсыпала чаевые форейторам — юрким мальчишкам-наездникам на передних лошадях, чтобы они гнали во весь опор. Мы платили бесконечные пошлины на переправах и таможнях бесчисленных мелких немецких княжеств, чьи границы мы пересекали по несколько раз на дню.

Но главным моим расходом, о котором я ни разу не пожалела, стала безопасность.

Предупреждение французского посла не было пустой вежливостью. Леса Швабии и Баварии кишели дезертирами Наполеоновских войн, разоренными крестьянами и бандами профессиональных грабителей. Для них богато украшенная карета с гербами была сладкой добычей. На местную полицию в этих глухих, заснеженных чащах рассчитывать не приходилось.

Поэтому я превратила свой дормез в настоящую катящуюся крепость. В Вене Жозеф по моему приказу нанял пятерых отставных австрийских сержантов — крепких, жилистых ветеранов с холодными глазами, привыкших убивать без лишних раздумий.

Вооружены мы были до зубов. Распределение арсенала я продумала лично.

На козлах, рядом с кучерами, сидели охранники, чьим главным аргументом были тяжелые мушкетоны — короткие ружья с пугающе расширяющимся раструбом на конце ствола, которые в Англии называли бландербасами. Они были заряжены пригоршнями крупной картечи и рубленым свинцом. Для лесной засады оружия лучше не придумать: один выстрел из такого раструба в упор накрывал свинцовым дождем сразу толпу нападающих, не требуя тщательного прицеливания.

У каждого из сержантов, а также у Жозефа и Архипа, на поясах висели хиршфангеры — тяжелые охотничьи тесаки. В ближнем бою это было страшное оружие, но их главная задача заключалась в другом: если подстреленная или покалеченная лошадь в панике начнет заваливать карету в кювет, таким тесаком можно было одним ударом перерубить толстую кожаную упряжь.