Книга Измена на Первом Курсе, страница 13 – Мира Лаверн

— Там макароны.

— Мы горим.

— Тем более.

Пожара не было видно.

Дымом тоже не пахло.

Скорее всего, кто-то снова включил неисправную плиту или распылил лак возле датчика.

Я прижала руки к груди, пытаясь согреться.

Яна стояла рядом и недовольно смотрела на потолок.

— Если это учебная тревога, я переведусь.

— В другой университет?

— В другое государство.

Дверь Кати оставалась закрытой.

Я посмотрела на неё.

Странно.

Катя обычно появлялась первой при любом шуме.

— Может, спит, — сказала я.

— При таком звуке?

Я подошла к двери двести семнадцатой.

И в этот момент она приоткрылась.

Сначала я увидела мужскую руку.

Потом Никиту.

Он вышел в коридор босиком.

На нём была только тёмная футболка и спортивные штаны.

Несколько секунд я просто смотрела.

Мозг отказывался соединять детали.

Никита.

Седьмой этаж.

Комната Кати.

Два часа ночи.

— Соня, — произнёс он.

Я услышала собственный голос будто со стороны:

— Ты же на шестом.

— Я могу объяснить.

— Ты готовился к контрольной.

— Да.

— В комнате Кати?

Люди рядом начали замолкать.

Кто-то повернулся к нам.

Никита быстро прикрыл дверь за собой.

— Давай не здесь.

— Почему ты босиком?

— Соня.

— Где твоя обувь?

Он оглянулся.

Не на дверь.

На студентов.

На телефоны в чужих руках.

На лица людей, которые уже поняли больше, чем я.

Я шагнула к двери.

Никита попытался остановить меня.

— Не надо.

— Отойди.

— Сонь, послушай.

— Отойди от двери.

— Ты сейчас всё неправильно понимаешь.

Я толкнула дверь.

Она открылась изнутри.

На пороге стояла Катя.

На ней была слишком большая тёмная футболка.

Футболка Никиты.

Я узнала её сразу. Сама подарила ему прошлой зимой, когда он жаловался, что все вещи после стирки становятся короткими.

За спиной Кати горела гирлянда.

На кровати лежала серая толстовка Никиты.

Та самая, которую он якобы потерял несколько дней назад.

Катя смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Никита сделал шаг вперёд.

Я ждала, что он посмотрит на меня.

Что увидит моё лицо.

Что хотя бы сейчас скажет правду.

Но он смотрел на людей, собравшихся в коридоре.

На камеры.

На свидетелей.

И только потом повернулся ко мне.

— Только не устраивай сцену, — произнёс он.

— Только не устраивай сцену, — произнёс Никита.

Наверное, именно после этих слов она и началась.

Не из-за футболки на Кате.

Не из-за его босых ног.

Не из-за серой толстовки на кровати, которую он якобы потерял несколько дней назад.

До этой секунды внутри меня ещё оставалось что-то глупое и отчаянное. Последняя попытка придумать объяснение. Какая-нибудь нелепая история, в которую можно поверить, если очень сильно захотеть.

Кате стало плохо.

Никита помогал.

Она пролила на себя чай, поэтому надела его футболку.

Он снял обувь, потому что наступил в воду.

Толстовку забыл раньше.

В два часа ночи.

За закрытой дверью.

Пока я ждала его сообщения.

Объяснение должно было быть невозможным, но я всё равно была готова принять его. Потому что альтернатива означала, что последние несколько недель я не ошибалась.

Я просто позволяла себя обманывать.

Никита мог сказать:

«Прости».

Мог посмотреть на меня.

Мог хотя бы перестать думать о людях, которые начали собираться в коридоре.

Вместо этого он попросил не устраивать сцену.

Будто самое страшное уже произошло не со мной, а могло произойти с ним, если я заговорю слишком громко.