Книга Ковчег Иуды, страница 140 – Андреас Грубер

При этом он обманул не только их: он предал Иисуса, Бога и Церковь. Он заключил нечестивый союз с силами, внушающими страх. Тем временем жители уже догадываются, что угроза исходит от исповедальни. В народе её уже называют Иудиным ковчегом — и как же они правы!

Патер Дорн, предатель, воздвиг ковчег, где даёт приют злу. Я знаю это лучше всех, ведь видел собственными глазами. Но после того, что случилось со мной в исповедальне, я больше не смею приближаться к ней. Опасность, исходящая оттуда, стала слишком велика.

Единственное место в церкви, где я ещё чувствую себя спокойно, — часовня. Она тесная, прямоугольная в плане, а на её двускатной крыше стоит крошечная башенка-сигнатурка с острым колпаком. Внутри всё устроено так же изящно.

Под распятием на хоровой арке стоят две старые церковные скамьи, перед ними — выкрашенная в белое фигура Христа. Из его ран словно вырастают пять маленьких ангелов, принимающих его кровь в чаши.

Но не только присутствие Иисуса часто приводит меня сюда. Рядом с его статуей находится старый алтарь Марии. Матерь Божья с Младенцем Иисусом и двумя ангелами в позах смирения и молитвы, вырезанные художником Хайнцем Мюком из Везеля, и были подлинной причиной, по которой три года назад я избрал служение министранта.

Так я мог постоянно пребывать рядом с Матерью Божьей и незаметно нежиться в её благости, не рискуя прослыть чудаком. Теперь часовня стала моим убежищем; сюда я могу удаляться по свободным понедельникам, чтобы молиться.

Сегодня я часами ломал голову, откуда привести помощь. Единственное место, пришедшее мне на ум, — приход Санкт-Гиден в деканате Кемпен. В следующий свободный день я мог бы сопроводить туда бургомистра Эбуса фон Вальбека.

Но что мне рассказать тамошнему патеру? Всё? Поверит ли он мне? И не будет ли это предательством моего патера? Я боюсь этого, ведь и я не безвинен. Но ещё сильнее я боюсь самого патера Дорна. Как он отреагирует, если узнает о моей измене?

И всё же я ещё питаю надежду, что его состояние может улучшиться. Быть может, мои молитвы приведут его к разуму.

12 июня:

Стало ещё страшнее, но обо всём по порядку. На этот раз на воскресное богослужение явились уже двенадцать верующих, чтобы принять чёрную гостию.

После мессы я отнёс Евангелие, служебники и подсвечники в ризницу. Расставил всё так, как учил меня патер Дорн. В окно я видел, как люди спускаются с церковного холма. Вольфганга Бюхелера, печника, среди них не было.

Я подумал, что в этот тёплый солнечный вечер он, должно быть, ещё сидит на скамье перед маленьким кладбищем. После смерти жены его часто можно было там найти. Обычно он часами сидел сгорбившись и не хотел, чтобы его тревожили.

Прежде патер часто звал его к себе и ел вместе с ним тарелку горячего супа. Но с тех пор как люди в селении почувствовали, что с патером что-то неладно, Бюхелер тоже отгородился от него.

Когда я вернулся из ризницы, чтобы убрать чашу, плат, циборий и кадило в ковчег, я увидел, что дверца исповедальни открыта. Перед ней лежал человек — на спине, лицом к куполу. Рука мужчины была гротескно вывернута назад, будто он пытался дотянуться между лопатками.

Больше я ничего не мог разглядеть: глаза его были в тени. Я решил, что он мёртв. Но когда я бросился к нему, дверца исповедальни с грохотом захлопнулась. Сердце у меня бешено забилось.