Книга Ковчег Иуды, страница 137 – Андреас Грубер

— Не вижу, какое это имеет отношение к нашему делу, но займитесь.

— На этих делах стоит гриф ограничения доступа, — возразил Кёрнер. — Чтобы ознакомиться с материалами, вам пришлось бы распорядиться об открытии закрытых архивов.

Долгое молчание на другом конце линии умерило его ожидания.

— Вы многого от меня требуете, — прорычал Хаузер. — Ограничительные грифы ставят не просто так, но вам, Кёрнер, я этого объяснять не должен. Продвигайте расследование, принесите мне новые доказательства — тогда ещё раз поговорим о Кремсе и Гмундене. До свидания.

Когда Кёрнер убрал мобильный от уха, аппарат трижды пискнул. Дисплей вспыхнул: сообщение на голосовой почте. Он открыл уведомление, на экране появился номер Корен.

Наверняка она оставила сообщение. Он догадывался, о чём пойдёт речь, но слушать не хотел.

Телефон пискнул ещё раз, и дисплей погас. Аккумулятор сел. Уведомление высосало из батареи последние крохи заряда. Кёрнер слабо усмехнулся. Ни у кого из его команды больше не осталось работающего мобильного. Сейчас было даже лучше, чтобы никто из них не мог выйти на связь.

Рольф Филипп как следователь уголовной полиции имел полномочия в случае отстранения забрать у него оружие и служебный жетон. Во всяком случае, членам команды Кёрнер пока ничего не скажет о разговоре с Юттой Корен. Пусть работают спокойно. А он подождёт, что дадут вскрытие Сабриски и поиск следов, которым занимается Филипп.

Тем временем Кёрнер сидел на скамье у входа в зал и прислушивался к гулу голосов коллег. Он поднял воротник пальто и посмотрел вниз по склону, на деревню.

Светлые лучи пробивались сквозь облачную пелену, которая рвалась сразу в нескольких местах. Давно пора было солнцу наконец выбраться из-за бесконечной завесы тумана и сырости. Воздух всё ещё оставался влажным, пропитанным моросью, а над всей долиной раскинулась великолепная радуга.

Когда солнце согрело лицо Кёрнера, внутреннее напряжение начало отпускать. Он достал из кармана пальто дневник министранта^[3]

Вообще-то он взял его, чтобы дать почитать Соне Бергер, но безумная история о патере Дорне настолько его заворожила, что сперва он захотел сам просмотреть записи. В конце концов, книга рассказывала об истории Грайна — места, где он вырос, — и, возможно, пожелтевшие страницы наконец приоткроют тайну старого священника, о котором ходило столько историй, тех самых, что подростки вполголоса пересказывали друг другу возле кладбища.

Похоже, за убийством патера Дорна скрывалось куда больше, чем он сперва думал… если, конечно, дневник не был подделкой.

Конец записей он уже знал, но всё ещё не понимал, почему жители деревни забили патера до смерти, повесили его нагим под церковным куполом, а затем подожгли храм. Чтобы не продираться через начало путаного текста, Кёрнер раскрыл книгу примерно на середине и начал читать.

10 апреля:

До начала года католики Хайденхофа каждое воскресенье принимали на себя тяжёлый часовой путь к церкви — сквозь ветер и непогоду, — чтобы за богослужением принять святые таинства. Я восхищался этими людьми. Какой бы горькой ни была нужда, верующие Хайденхофа и Грайна никогда не отказались бы ни от храма посреди селения, ни от того, чтобы приходить в него. Церковь всегда была набита до отказа. Тем больнее, что настоятелем у общины оказался такой человек, как патер Дорн, к тому же вышедший из благочестивой приходской семьи.