Книга Коррида с предателем, страница 23 – Ирина Дегтярева

— А нам сказали, что у Иванны Петровны в городе никого нет. Никаких родственников, мы бы хотели племянника тоже порасспрашивать. Вы не знаете, где он? Как его зовут? — с наивной заинтересованностью спросил Плигин.

— Толик, если я не ошибаюсь. А больше я про него ничего не знаю. — Николай Васильевич неожиданно замкнулся.

Контрразведчики отступились от этой темы, но Тихонов подал знак Егору, что именно племянник ему интересен. Когда бутылка водки заметно опустела, Сергей вздохнул и сказал:

— Как жаль, что вы не знаете, где этот племянник Иванны Петровны! Так хотелось бы расспросить его об их семье. Значит, у нее была сестра или брат.

— Он не родной племянник. Да и вообще, — Федоренко понизил голос, — это не для статьи, вы не записывайте, юноша. — Николай Васильевич положил морщинистую руку в бежевых пигментных пятнах на блокнот Плигина.

Тихонов скрыл улыбку, когда его коллегу назвали юношей и навострил уши. А старик нехотя пояснил:

— С немцами этот парень ушел. Никогда он мне не нравился. Путался с фашистами почти целый год до их ухода. Я говорил Иванке, чтобы она ему запретила. Только он уже взрослый парень был и не слушал никого.

— А где же он с немцами познакомился? Они что, так охотно общались с местными? Как вы вообще выдержали их?! — Егор продолжал успешно строить наивно-любопытствующего журналиста.

— Да уж, те годы вспоминать не хочется. Я чувствовал себя крепостным крестьянином у них на услужении. Боялся, да, сильно боялся. Трус я, товарищи, в партизаны не пошел, да и понятия не имел, где они есть. Знал только, как приготовить котлеты по-киевски, ростбиф, заливное, украинский борщ… Всю жизнь с кастрюльками и половниками. Это я с виду такой здоровый, крепкий, а так никогда хорошим здоровьем не отличался, ревматизм меня мучил.

— А что же племянник? Он учился или работал?

— Школу оканчивал. В ресторан ходили всякие эсэсовцы, чины их высшие, я в них так и не научился разбираться. Так вот один из них, как бишь его звали? — Он поскреб щетину на впалых щеках. Кожа под глазами у него провисла, как у старого бульдога. — Ланге. Как-то так, я почему запомнил — лангет напоминает. Он мальчишку приметил, когда тот к тетке зашел… Одно помню, Ланге даже высшие чины опасались. Как-то началась пьяная драка в зале, а едва он подошел, они хоть и пьяные были, тут же прыснули в разные стороны, как кипятком ошпаренные.

— Трудно вам пришлось, — покачал головой Тихонов. — А что же немец этот от мальчишки хотел?

— Мы думали да гадали. Даже мерзости всякие на ум лезли. — Николай Васильевич прищурил рыжеватые глаза. — Но Ланге этот с мальчишкой все с учебниками возились, химией они вроде занимались. Толян помешался на науке. А когда наши Львов бомбить стали, парень исчез. Мы с Иванкой его искали везде, думали, убило случайным осколком. А потом люди добрые сказали, что видели, как Анатолий в машину к немцу садился. Больше мы о нем ничего не слышали. Иванка убивалась сильно, ей ведь перед его матерью ответ держать надо было, что племянника не уберегла. Вы же понимаете. А разве ж удержишь такого своенравного?.. Что же вы не пьете не едите?

— А в каком году вы стали шеф-поваром? — Плигин снова нацелился ручкой в блокнот. — Мне для статьи фактура нужна. Конечно, это и в отделе кадров узнать можно, но хочется ведь с первоисточником пообщаться. У вас стаж ведь, наверное, полвека.