Книга Коррида с предателем, страница 123 – Ирина Дегтярева

— Помнишь, мы надеялись, что, после проведенных тобой спецмероприятий с Кондратюком, нам дадут санкции прошерстить личное дело Крылова и все дела, по которым он работал?

— Мечтать не вредно. Я и тогда понимал, что мы его не свалим. Слишком он пророс везде и связями, и авторитетным влиянием. Его самого надо было прозвать Кракеном. Щупальца у него длинные и крепкие.

Надя выглянула с крыльца, заметила Трофимова:

— Так у нас гости! Коля, здравствуй! Почему один? Где Марина? Лена?

— Здравствуй! Я со службы заскочил ненадолго.

— Ну без ужина не отпущу. Через полчаса будет готово.

Тихонов встал и потянулся.

— Я тут разленился совершенно, — сообщил он. — И что наши говорят по поводу всего этого?

— А ты как думаешь? Всё то же: предатель! — Трофимов снял пиджак и повесил на спинку стула. — Я недавно видел очередное выступление Крылова. Наслушался так, что уши вянут. Он нападает и на церковь, выступает против нынешней власти…

— Ну это понятно. Церковь — то, что объединяет, один из столпов России. Устойчивая, надежная власть тоже не по душе ему и его хозяевам, потому что смута им необходима для дестабилизации многонационального, разноконфессионального государства.

— Он единичные протесты, спонсируемые Западом, преподносит как стабильное противостояние власти, которое приведет в конечном счете к ее свержению и к европеизации России. После того как подобные Крылову и иже с ним раскачали лодку, в которой сидели, нам теперь еще долго разгребать. А они сами были обладателями спасательного круга и не преминули им воспользоваться. Отряхнули прах со своих ног и погребли на Запад.

— Как ни двигайся на Запад, все равно уткнешься в Восток — земля-то круглая, — пошутил Тихонов и закурил. — Европейцы, американцы могут смотреть на нас свысока. Сколько угодно. Мы простим их пренебрежение и во взглядах, и даже в пустых словесных злобных выпадах против России.

— Русский человек долготерпимый, великодушный — в этом отчасти и секрет нашего национального характера, — кивнул Трофимов.

«Однако только мы, когда нас вынуждали воевать, шли и шли вперед, освобождая соседей от врагов, оберегали свои пусть и небогатые дома, своих близких, — подумал Сергей, не решившись произнести это вслух. — Наши герои поднимались в полный рост. А поначалу казались невзрачными мужичками: лапотники, землепашцы, рабочие, учителя — все они становились богатырями. Былинными богатырями, шагающими из века в век, оберегающими родные земли предков. Сыны своей Рассеи, матери, кормилицы, они не могли бы назвать себя «людьми мира». Человек мира означает только одно — существо без дома, без привязанностей, без Родины. Такой способен предать любого, выбирая себе близких и соотечественников по принципу сиюминутной выгоды».

Сергей посмотрел на скворечник на березе, покосившийся, но весной обитаемый. На небо, начавшее рыжеть от заходящего солнца, и убежденно подумал, что ничего в этой жизни не случается напрасно.

Он взял газету из рук Трофимова и бросил ее на угли костра, который жег днем. Даже на седеющих углях газета быстро занялась пламенем и скукожилась в причудливую хрупкую форму, состоящую из пепла. Даже буквы все еще читались. Но до первого ветерка, который развеял новость сегодняшнего дня в прах.

В 2002 году Олега Крылова заочно осудили за государственную измену и приговорили к пятнадцати годам лишения свободы. Его окончательно лишили звания, наград и персональной пенсии, а через год он получил американское долгожданное гражданство. Наверное, таким образом его хозяева подсластили горькую пилюлю.

Но дорожил ли он наградами и званиями страны, которую предал?