Книга Настоящая фантастика 2016, страница 173 – Вадим Панов, Ярослав Веров, Игорь Минаков, и др.

Несмеяна покачала головой: не вернутся, значит. Сапожник и сам знал, что не вернутся. Чужие они какие-то. Вроде здешние, а вроде чужие. Пиджачки, кепочки – козырьки на глаза – на ногах парусиновые туфли. И главное – финка! Одна на троих.

Нынешние все в пайтах – башлыки на глаза – и кроссовках. Не финками, «бабочками» красуются или бейсбольными битами. Сапожник потер подбородок: против биты не попрешь. Ножичек что! Ножичек не страшно, рукой прикрыться можно. Если, конечно, не в спину. А бита – кости в хлам.

— Мда, – задумчиво произнес Пантелей. – Свезло.

В темной вышине загудело, взвыла сирена, столбы света поднялись к сумеречному небу, заметались, выискивая кого-то или что-то.

— Вот ё! – ругнулся сапожник и прикрикнул на девочку: – А ну, домой! И вы, профессор, топали бы от греха…

Он глянул на дом и добавил витиеватых выражений.

— У тебя ж четвертая, Семионыч? – зачем-то спросил Пантелей.

— Да. А, собственно… – сосед обернулся, застыл с открытым ртом.

Первый подъезд старой трехэтажки был обрушен вместе с половиной второго. Обнаженные лестничные пролеты чудом сохранились.

— Ну и че теперь? – с досадой произнес сапожник, вздохнул, внимательно всмотрелся в вечерний сумрак.

На небе начало полыхать, рои горящих черточек пересеклись со световыми столбами. Этой иллюминации хватило, чтобы хорошо рассмотреть лестницу. Пантелей поскреб затылок.

— Вроде пройтить можна. И хата наша цела.

Сочувственно похлопал профессора по плечу:

— Во тебе сегодня поперло, Семионыч. И помолодел, и морду набили, и… Ёжики-карёжики.

Несмеяна подошла к приунывшему соседу, взяла его за рукав, взглянула серьезно, по-взрослому.

— Ага. Ну, так… – Пантелею этого не хотелось, но с девочкой он не спорил. – Пшли к нам, сосед, В тесноте, как говорится… Гы-гы! Мда.

Одна надежда: накатило ненадолго. Час, от силы – два, и дом примет прежний вид.

Едва ступили в подъезд, из-под лестницы выскочил чумазый парень, лихо схватил Пантелея за грудки.

— Вы все сумасшедшие! Чокнутые идиоты! – закричал он.

Глаза навыкате, виски и затылок выбриты, и только на макушке круглая шапка волос, словно стригли несчастного под горшок.

— Изыдь, Гомес! – гаркнул сапожник, отцепляя от себя скрюченные толстые пальцы.

— Идиоты. Козлы, – плаксиво заныл тот.

— Сам такой, – беззлобно ответил Пантелей, доставая из авоськи двухлитровый баллон пива.

К алкашу Гомесу все в доме привыкли и считали его вроде подъездного привидения. Рассказывали, что он слетел с катушек, когда в Городке началась катавасия. Прибежал из другого района и поселился под лестницей. Ныл, кричал, плакал и стонал, приставая к жильцам, и, если хочешь от него быстро отделаться, налей ему хотя бы глоток пива, безумец сразу успокоится. Имя ему дала одна старушка. На вопрос: кто ж ты будешь, сердечный? Сердечный ответил: «Го… Го… Го». И не понятно, то ли Гордей, то ли Гоша. Вот и назвала бабуля его Гомесом: уж больно похож ен на ентого артиста.

По случаю хорошей прибыли Пантелей не поскупился на баллон для «артиста». Завидев угощение, тот быстро скрутил крышечку и принялся пить с горла, обильно проливая на грудь.

— Совсем человек пропал, – прошептал профессор.

Но Гомес услышал, оторвался от пойла и четко произнес:

— Заткнись, козел!

В прихожей сапожник щелкнул выключателем. Под потолком загорелась пыльная лампочка.