Книга Фатальное прикосновение, страница 37 – Виктория Балашова

Одна из ведьм в тот момент куда-то пропала, но после слов двух оставшихся «Появись! Низший, высший, не таись!» актёр снова появился в своей хламиде и со шлемом в руках. Действие продолжалось, и очередной его выход был уже с окровавленным «младенцем». Дамы непроизвольно ахнули. Герман также непроизвольно их успокоил:

— Это кукла.

После следующих реплик зрителям продемонстрировали корону и полено. Затем Макбет выкрикнул:

— Одно скажите, если ведать вам дано: придет ли к власти в этом королевстве потомство Банко?

Две ведьмы заорали: «Не стремись узнать!», но Макбет оказался настойчивым. Поэтому те велели кому-то явиться. Перед зрителями явился актёр, игравший третью ведьму, а потом призрака, который показывал шлем, куклу и корону с поленом. Судя по реплике Макбета, теперь он изображал привидение, а точнее — призрак Банко:

— Ты слишком сходен с духом Банко! Прочь! — возопил Макбет, размахивая руками, будто он мух от пирога отгонял.

Призрак, чуть шатаясь, ходил туда-сюда, две ведьмы танцевали вокруг импровизированного котла, который по их замыслу изображал стол. Макбет ругался, перекрикивая стоны и завывания призрака. Тени, отбрасываемые пламенем свечей, плясали по стенам. Фёдор, пытаясь хоть что-то разглядеть, разносил желающим напитки. А со страху понадобились они многим. Герман Игнатьевич порадовался, что посторонних официантов не приглашали, а то в памяти всплывало злосчастное суаре княгини Килиани. Тем более, она сама здесь присутствовала, наводя на печальные мысли.

В финале Макбет заорал дурниной:

— Где ведьмы? Скрылись? Этот черный час будь вечно проклят в календарном счете!

После чего актеры зажгли люстру, задули свечи и начали кланяться.

— Угощайтесь, закуски в столовой, — проявил любезность Каперс-Чуховской, питавший к актерам не слабость, а жалость. Сам он иногда хаживал на спектакли, но исключительно из обязанности посещать некие громкие мероприятия, а не из любви к театру.

— Благодарим, — ответил за всех «Макбет», — но час поздний, и мы, пожалуй, пойдем. Тем более, что швейцар и управляющий нас специально ждут, чтобы покинуть клуб.

Ольга Михайловна велела Фёдору быстро собрать актёрам хоть пирожков и передать их вместе с непочатой бутылкой водки. Театр она любила, но тоже испытывала к артистам жалостливые чувства и отпускать с пустыми руками не хотела.

Наконец, актёры ушли. Все вернулись в столовую обсудить Шекспира и более интересные, пусть и обыденные темы. Радецкий принялся оглядывать гостей. Ему очень не нравилась темнота во время спектакля, и теперь он слегка нервничал — не случилось ли чего.

В тот момент и раздался крик из библиотеки. Герман Игнатьевич мгновенно понял, что кричит женщина. Быстро отыскав взглядом Ольгу Михайловну, он осознал, что кричала Генриетта. Впрочем, княгини Килиани тоже в столовой не наблюдалось.

— Что случилось? — закричал Сиверс, признав голос своей супруги, и побежал в библиотеку. За ним поспешил Радецкий.

— Ей плохо, — еле двигая бледными губами, произнесла Генриетта, когда они вошли в комнату.

Позади Радецкого и Сиверса столпились остальные гости, которым сложно было увидеть, что произошло. Однако для Германа Игнатьевича и Ефима Карловича картина предстала очевидной: Вера Килиани без чувств откинулась в кресле. Перед ней, на столике лежал старинный фолиант, раскрытый на одной из первых страниц. Герман подошел ближе.