Книга Тайна пропавшей рукописи, страница 82 – Виктория Балашова

— Прости, Элизабет, – Уильям вдруг вспомнил все то, что говорил ему Джеймс, – я неправ. Спасибо за то, что была со мной. Я буду жить воспоминаниями о наших встречах. И никогда тебя не забуду.

Элизабет поспешила уйти. Он видел, какую боль причиняют ей его слова. Он видел слезы в ее глазах. Его собственная душа разрывалась от отчаяния. Уильям вспомнил Анну. Впервые он задумался о чувствах жены, насколько она должна быть одинока. Каждый раз, когда он возвращается в Стрэтфорд, она радуется его приезду. Каждый раз, когда он уезжает, она страдает, и он замечает грусть в ее глазах.

— Привыкнуть к прощаниям с человеком, которого любишь, нельзя, – проговорил он. – Я расплачиваюсь за собственную жестокость по отношению к Анне. Любовь – это всегда история с плохим концом, чтобы я там не писал в своих комедиях. Жанр любви – трагедия и только. Все остальное перестает быть любовью, как только становится смешным.

Он опять вспомнил сонеты, хранившиеся в сундуке в Стрэтфорде. Теперь их можно публиковать – Елизавета умерла, и ему больше не перед кем держать свое обещание.

— Надо их напечатать и посвятить графу Пембруку. Он так этого хотел. Теперь уже неважно, кому я их писал когда-то, – Элизабет вернулась в его мысли. Уильям понял, что не сможет предать память о ней и отдать сонеты в типографию.

Шли дни, проходили недели. От Элизабет ничего не было слышно.

— Она меня бросила. И ты был прав, – Уильям сидел в таверне с Джеймсом и опять возвращался к одной и той же теме, – как ты был прав! Но мне не помогли бы твои предупреждения даже, если бы я вслушивался в них.

— Отвлекись, Уильям. Тебе же нравится бывать при дворе, участвовать во всех этих пышных приемах, постоянно видеть короля. Признайся, тебе льстит наше новое положение?

— Льстит, – согласился Уильям, – и все же, это отвлекает ненадолго. Я теперь часто думаю о своей жене. Я начал понимать, как она страдала все эти годы. Похуже, чем Генри страдал в Тауэре.

— Не уверен, что ты прав. В тюрьме все-таки гораздо хуже, чем в красивом доме с садом в Стрэтфорде.

— Пожалуй. И все равно, ей плохо. Точно так же, как мне.

Осенью Уильям возвратился из Стрэтфорда с твердым намерением опубликовать сонеты. Ричард Филд никак не отставал от него с этой идеей, напоминая, что если сонеты не издадут они сами, то их издаст кто-то другой. Уильям заново переписал первый экземпляр и принес рукопись к Филду.

— Поставь на титульном листе: посвящается У.Г.

— Кто это? – удивился Филд.

— Неважно. Человек, попросивший что-нибудь ему посвятить ему. Я писать сейчас не в силах. Сонеты остались в прошлом. Но мы можем написать эти инициалы, и я буду считать свой долг выполненным.

— Как интересно, – сказал Ричард, написав две буквы на листе бумаги, – посмотри: если читать их наоборот, то получится Ризли Генри^[4]. Так, ты посвящаешь сонеты сразу двум людям.

— Я бы хотел посвятить их всего одному человеку. И этот человек – Элизабет. Но я не имею права даже поставить ее инициалы на титульный лист. Также, как не могу поставить имя автора большинства стихотворений. Автор умер, но от этого ничего не изменилось.

— Можешь не переживать, – успокоил Филд, – автор сонетов – ты. Ты отредактировал их, фактически переписал. Если не можешь написать, чьи они, не пиши. Раз человек умер, то уже не сможет сказать ничего против.