Книга Великое расширение, страница 98 – Рэйчел Хэн

— Вы просто отличный игрок, – весело сказала Натали.

Лицо у нее раскраснелось, лоб чуть блестел, прядь волос выбилась из хвоста и прилипла к левому виску. Теперь Натали в накрахмаленной рубашке с воротничком и брюках с отглаженными стрелками выглядела куда более приземленной. Боонь заметил, как поднимается и опускается ее грудь, как пульсирует тонкая жилка на шее.

А затем кто-то захлопал, громко и медленно. Они обернулись. На пороге стоял мужчина, одетый так же, как Натали. Он был ровесником Дяди, но, в отличие от Дяди, обладал двойным подбородком и основательным брюхом – казалось, натянутая ткань рубашки вот-вот лопнет.

А Боонь понял, что так и стоит, вскинув руки, и быстро опустил их.

— Мистер Ик, – сказала Натали по-английски, – мы вас ждали только после обеда.

Она словно превратилась в воплощенное приветствие: спина прямая, лицо – радушная официальная маска.

— В главном управлении работы немало, – сказал мужчина, – но программа общественно-культурных центров особенно важна. Я подумал, что полезно заехать и ознакомиться до начала церемонии.

Вот он, настоящий га-мен. Ан мо говорили по-английски, наполняя слова воздухом, выдыхая согласные и мягко округляя гласные. Английский га-менов был похож на язык ан мо и все же отличался от него – отрывистый, точно его обкромсали. Как многие его однокурсники, А Боонь нахватался английских слов из радиопередач ан мо, а позже – из американских фильмов и песен, однако говорить, как га-мены, он не умел.

А Боонь чувствовал, как невольно сжимается перед этим человеком. Он попытался распалить в себе презрение, которое студенты питали к людям такого сорта, повторил про себя их обычную присказку: “Сторонись га-менов, лакеев ан мо”, но никакой неприязни он не ощущал, никакой ненависти.

— Это… – сказала Натали и запнулась. А Боонь понял, что она не знает его имени – когда он вошел, ей не пришло в голову спросить.

— Ли А Боонь, сэр, – представился он мистеру Ику. Прозвучало достаточно уверенно.

— Представитель местного сообщества, – добавила Натали.

— Вы здесь живете? – Мистер Ик окинул А Бооня таким взглядом, будто искал в его внешности ответ на свой вопрос. Неодобрения во взгляде не было. А Боонь сделал шаг вперед и протянул мужчине руку.

— Да, всю жизнь тут живу.

Английские слова перекатывались во рту холодными шариками, он придерживал их, словно боялся, что они упадут и раскатятся по полу. А Бооню редко удавалось попрактиковаться в английском, хорошее знание английского в его кругу могли счесть предательством, поэтому говорил он неуверенно.

Мистер Ик сжал его руку, ладонь у него была холодная и жесткая. На руку чиновника она совсем не походила, и тем не менее мистер Ик был, несомненно, чиновником.

— То есть вы… – мистер Ик помешкал, – рыбак?

А Боонь кивнул и сказал, что сразу после войны занялся ремеслом отца.

— Вы же тогда были совсем мальчиком. Как повезло вашему отцу, что вы так заботитесь о нем.

— Мой отец умер, сэр.

— О, – проговорил мистер Ик.

Лицо его осталось непроницаемым, но он два раза быстро моргнул. Натали едва заметно склонила голову. “Жалость, – подумал А Боонь, однако тут же поправил себя: – Нет, доброта”. Внутри у него разлилось тепло. Лопасти вентилятора под потолком выписывали круги. Новая жизнь – вот что ему нужно.