Книга Великое расширение, страница 95 – Рэйчел Хэн

К га-менам все относились одинаково. Все были уверены, что цель га-менов – причинить им зло. Наблюдая, как они расхаживают по их семейному болоту, А Боонь и сам чувствовал исходящую от них агрессию. Разумеется, болото не принадлежало семейству Ли, но если кто и мог назвать его своим, то это они. Его приводили в ярость наглость га-менов, их настырные фотоаппараты и ватерпасы, их оранжевые флажки, которые они втыкали в землю. Га-мены и впрямь творили все те непотребства, о которых рассказывала Сыок Мэй, – арестовывали и сажали в тюрьмы профсоюзных лидеров, студентов, всех, кого считали опасными. А Боонь знал многих пострадавших. Некоторые уже несколько лет находились в заключении – их посадили без суда, даже не огласив срок.

И все же для него картина была не такой однозначной, как для Сыок Мэй. Разве левые силы, будь их воля, поступили бы иначе? Не отправили бы за решетку ан мо и га-менов? В конце концов, они же обливали несогласных с ними кислотой. А повстанцы в северных джунглях убивают не только солдат ан мо, но и мирных жителей, которых обвиняют в предательстве и капиталистических замашках. В борьбе за власть разве хоть чья-то совесть может остаться чистой?

Возможно, вопрос следует задать иначе: как ему поступить с собственной жизнью, с полученным образованием? Сыок Мэй беременна, и ему больше нет смысла скрывать от себя, что последние два десятка лет он просуществовал как ее тень. От того, что она вышла замуж, а он вернулся в кампонг, почти ничего не изменилось. А Боонь понимал, что ходит по замкнутому кругу – словно птица, что нарезает круги в открытом море в надежде, что внизу каким-то волшебным образом возникнет суша. Теперь у Сыок Мэй появится новая тень – ребенок. Узы родительства свяжут Сыок Мэй с Энь Соонем, а он будет уже навсегда отрезан от нее. А ведь он сам подтолкнул ее к такому решению, напомнил А Боонь себе. Он желал ей счастья, однако им руководили и собственные эгоистичные желания. Что станется с его собственной жизнью? Сможет ли он выбрать свой собственный путь, без оглядки на нее?

Ответов А Боонь не знал. Зато всю последнюю неделю он представлял себя одетым в белую рубашку га-мена, с белым, натирающим шею воротничком и с торчащей из кармана рубашки ручкой.

В то утро он выходил ловить рыбу, и острова показались ему особенно прекрасными. Мысль о том, что, возможно, эта страница его жизни скоро перевернется навсегда, наполняла его какой-то особой нежностью. Низкие облака не нависали над морем, а будто ласкали горизонт своими прикосновениями, и серо-зеленая вода будто дышала нежностью и грустью. Острова проглядывали сквозь утреннюю туманную дымку, изумрудные, неизменные. Он рыбачил возле Бату, любуясь, как солнце окрашивает розовым высокие, точно высеченные из перламутра утесы. Это место он любил больше всего, но бывал здесь редко. Оно славилось изобилием рыбы, поэтому тут всегда было полно рыбаков. Но сегодня рискнул, и вот награда: горизонт чист, а на водной глади лишь рябь от рыбьих спин да невысокие пенистые волны.

А Боонь поставил сети, сел на носу и откинулся на скамейке, глядя в небо. В такие моменты он особенно остро ощущал присутствие Па. Лодка слегка покачивалась, облака плыли так неспешно, будто это он двигался, а не они. Он принял решение, но тем не менее снова и снова, словно бросая в реку гладкие камушки, прокручивал в голове один и тот же вопрос.