Книга Великое расширение, страница 100 – Рэйчел Хэн

“Если он думает о продвижении”. А он о нем думает? Может, и нет. Он лишь знает, что прежняя тропинка, переплетенная с жизнью Сыок Мэй, закончилась. И неужели он столько учился, чтобы вернуться к рыбной ловле? Нет, он жаждет большего. Слишком долго он полагался на волю случая, а тот бросал его, как волны швыряют легкую лодчонку. Сперва годы жестокого правления японцев, убивших Па. Потом отнимающее все силы и время коммунистическое движение, которое забрало у него Сыок Мэй, – движение, с каждым днем все более опасное для нее.

А Боонь понимал, что сила на стороне га-менов. В силе он и нуждался – не только для себя, но и для всех, кто ему дорог. Если он будет сильным, то больше не позволит управлять собой.

Он вежливо поблагодарил Натали, сложил листок и убрал его в нагрудный карман – бумажный щит, призванный уберечь его от неведомого будущего.

Кое о чем Хиа не рассказывал никому. Он устал ловить рыбу. Он никому об этом не говорил, поскольку это не имело значения. Рыбу ловят, потому что надо, потому что это его жизнь. Мало ли от чего ты там устал.

Однако время от времени Хиа вспоминал, каким огромным было море в его детстве, каким храбрым был отец, выходивший в это море. Самое раннее воспоминание: он вместе с Па плетет свою первую крабовую ловушку, а податливые ротанговые ветви никак не изгибаются ровно, как он задумал. Как же он гордился, когда Па положил в его кривобокую ловушку приманку и опустил ее в воду. Какой искренней радостью озарилось лицо Па, когда позже, вытащив из моря ловушку, они обнаружили в ней пару маленьких крабов, ползущих по перекошенной стенке.

Его первая крабовая ловушка. Его первый выход в море вместе с Па. Его первый поход на рынок. Его первая вылазка к этим странным островам, которые нашел его младший брат. Первый выход в море вместе с Дядей после смерти Па. Первая лодка после женитьбы на Гэк Хуаи. Вскоре еще кое-что случится впервые: сыну исполнится шесть, Хиа возьмет А Хуата с собой в море, как в свое время Па взял его самого.

Хиа по-прежнему любил все это: безветренные вечера, когда над водой висит зной; слепящие и такие привычные полудни, когда морские птицы, издали напоминающие кресты, прорезают подрагивающий от жара воздух; муссонные дожди, превращающие море в мутный суп. И все же он устал от этого – возможно, так же, как некоторые мужчины устают от любимых жен, которых все равно никогда не покинут. Порой в море его охватывала растерянность, он забывал, давно ли поставил сети, принимал далекую серую полосу за дождь и возвращался раньше обычного, оставлял металлические крюки ржаветь на крыльце. Когда-то море казалось ему бескрайним приключением, теперь эта безбрежность обернулась своего рода клаустрофобией.

Однако своей клаустрофобией он дорожил, как мужчины дорожат надоевшими женами, и покусись кто-то на его образ жизни, Хиа не пожалел бы сил, чтобы защитить его. Хиа не очень понимал Суи Хона, отправившего сына на конторскую работу в город, хотя, разумеется, в лицо лавочнику своих соображений не высказывал. Не очень высокого мнения он был и об училище, где учились А Боонь и Сыок Мэй и где они научились разглагольствовать о свободе, рабочих и их непростой судьбе. Человек сам должен бороться за свою судьбу. Разве Па не прошел через нищету в детстве, жестокость отца, голод – и не сделался сильнее и выносливее? А этим студентам с нежными руками легко поучать и читать проповеди. В отличие от А Бооня, Хиа не знал такой роскоши, как школа, а грамоту усвоил из бессистемных Дядиных уроков. Но сейчас, когда его сыну исполнилось пять, он впервые засомневался.