Книга Великое расширение, страница 82 – Рэйчел Хэн

Когда А Боонь спустя несколько недель наконец возвратился в училище, однокурсники тепло встретили его.

— Боонь! – заулыбалась Гэок Тинь и предложила ему паровые пирожки.

— Ты уже вернулся! – словно ласковая старшая сестра, кинулась пожимать ему руки А Муи.

Они рассказали, что между лидером дебатов и секретарем разгорелся конфликт. Сперва они не могли решить, надо ли произносить речь со сцены, как на конкурсе, или неформально, сидя за столом, – а потом спорщики перешли на личности. Секретарь обвинил лидера в том, что тот не ценит работу секретаря, лидер заявил, что секретарь вечно раздувает проблему на пустом месте, и пошло-поехало. Может, А Боонь, он же дипломат, засмеялась Гэок Тинь, уймет эти дрязги?

Сокурсники давно прозвали его “дипломатом”. Боонь не обладал ни особым обаянием, ни умением располагать к себе людей, однако присущее ему спокойствие действительно укрощало разгоряченных спорщиков. В его присутствии люди затихали и легче склонялись к компромиссам.

Значит, по нему скучали? Бооню приятно было осознать, что его тут любят, да и он был рад всех видеть. Войдя в зал, полный знакомых лиц, А Боонь ощутил удивительное тепло. Он переживал, слушая рассказы про аресты и судебное разбирательство, а известие о том, что ан мо, возможно, прекратят призывать на военные учения, наполнило его гордостью за сокурсников.

Сыок Мэй тоже рассказала А Бооню о случившемся. Но она говорила взвешенно, передавая только самое основное. Бооню казалось, что она намеренно опускает подробности, поскольку считает, что они ему наскучат. От этого ему сделалось не по себе. К их последнему, неоконченному разговору они не возвращались, и недоговоренность лежала между ними тяжелым камнем, который никто не желал отодвинуть в сторону.

Сейчас он понимал – и это приводило его в смущение, – насколько неудачно выбрал момент. Когда А Боонь узнал, что произошло после его признания – об аресте, тюрьме, судебном разбирательстве, – его еще долго не отпускал липкий стыд, едкий, как запах гниющих водорослей. Какими мелкими казались теперь его слова по сравнению с остальными событиями. И все же стыд не исцелил раны, нанесенные его гордости. Раскаяние – да, но стыд вызывал и волну раздражения. Боонь расспрашивал про арест, однако про любовь больше не заикался. Он убеждал себя, что Сыок Мэй слишком погружена в протесты, что у нее хватает дел поважнее, чем его любовь. Если захочет, она сама об этом заговорит.

И он с головой окунулся в суматоху, которая царила в те дни в училище. От имени студентов Китайская торговая палата согласилась направить ан мо обращение, и студенты обсуждали бесчисленные черновики, яростно спорили, что включать в это обращение, подыскивали формулировки. Именно этим А Боонь и занимался, когда через несколько дней с очередным черновиком обращения заглянул в аудиторию, где Сыок Мэй и Энь Соонь читали Лу Синя^[31].

День клонился к вечеру, большинство студентов вышли во внутренний дворик – играли в мяч или сидели в теньке. Руководитель группы, работавшей над составлением письма, попросил Энь Сооня прочитать последний абзац и высказаться, но Энь Соонь куда-то подевался. Кто-то вроде бы видел его в аудитории на третьем этаже – после обеда он собирался там позаниматься в одиночестве.