Книга Великое расширение, страница 84 – Рэйчел Хэн

Энь Сооня она не любила, но знала, что рано или поздно полюбит. Накануне днем, когда они вместе занимались, он вдруг наклонился и прижал большой палец к ее запястью. “Ничего, – ответил он, когда Сыок Мэй спросила, что он делает, – просто слушаю твой пульс” – и снова погрузился в чтение. От этого простого объяснения внутри у нее словно узел развязался. Как будто длинная веревка, обмотанная вокруг ржавого гвоздя, внезапно начала разматываться. Так просто, так легко. К Энь Сооню она не чувствовала ни той болезненной нежности, какую испытывала к А Бооню, ни странного, горячего желания защитить. Она не нуждалась в Энь Сооне, ее не тянуло к нему. С ним ей всего лишь было спокойно, она не боялась нечаянно ранить его и тем самым сломать что-то в себе самой. С Энь Соонем она могла слушать свой разум, вести себя рационально и взвешенно.

— Я люблю…

— У нас ничего не выйдет, – перебила Сыок Мэй, – прекрати.

Она не ожидала, что ее голос прозвучит так странно. Сыок Мэй душили слезы, но она понимала, что заплачь сейчас – и все испортит, поэтому заставила себя взглянуть наверх, на ветви деревьев, на безоблачное голубое небо.

А Боонь молчал. Посмотрев на него, Сыок Мэй увидела, что он сидит на корточках и совершает странные пассы руками, будто пытается воскресить мертвых. Ошеломленно вглядевшись, она увидела у него в руках два больших сухих листа – он просто оттирал грязь с ее белых туфель.

Она больше не могла сдерживаться, слезы покатились по ее щекам и упали на волосы склонившегося перед ней Бооня. Он ничего не заметил. А когда выпрямился, глаза у Сыок Мэй уже были сухими.

Он поднялся на ноги, и они двинулись дальше.

Га-мены явились однажды солнечным днем, спустя ровно девятнадцать лет после смерти Па. А Бооню было двадцать семь, его тело давно закончило расти и формироваться, словно заполнив оставленные отцом лекала. Когда он сидел на деревянном крыльце их старенького дома, Ма отводила взгляд – его долговязая фигура воскрешала в ней болезненные воспоминания. Именно на этом крыльце А Боонь и сидел, когда впервые увидел их.

Га-мены были в белых рубашках и белых брюках, слепяще-белых, сияющих на палящем солнце. Рубашки с короткими рукавами, из нагрудных карманов торчали шариковые ручки, сверкали начищенные черные “оксфорды”. Га-мены прикатили на велосипедах. Лбы блестели, рубашки промокли от пота. А Боонь наблюдал, как они разворачивают большие листы бумаги, показывают друг другу на невидимые разграничительные линии на земле, как, заслоняясь ладонью, щурятся на солнце.

Солнце обжигало им головы, сальная кожа блестела сквозь жидкие волосы. Почва рядом с одним из них вдруг зашевелилась и громко чавкнула, и он испуганно завопил. Остальные засмеялись: это был всего лишь илистый прыгун, похожий на какое-то злобное первобытное существо. Пришельцы вернулись к работе. Трудолюбие не позволяло га-менам отвлекаться на всякие болотные пустяки.

Первая мысль А Бооня была о Сыок Мэй. Но она окончательно уехала из кампонга и теперь жила в городе, вместе с Энь Соонем. Здесь га-мены не представляли для нее угрозы.

Пока он размышлял, из дома появился племянник. Мальчик присел на корточки рядом с А Боонем.

— Дядя, кто это? – малыш А Хуат показал на топчущихся в болоте мужчин.