Книга Великое расширение, страница 187 – Рэйчел Хэн

— Ты ничего не знаешь, посмотри на себя!

Он обвел рукой темный дом. Посмотри на свою жизнь, хотелось ему сказать. Ты даже Па не смог защитить. И нас защищал я.

— Хватит, – вздохнул Дядя, – прекрати, Боонь.

В его голосе звучал страх. Боонь молчал. Дядя дышал медленно и натужно. Но когда он посмотрел А Бооню в глаза, никакого страха в них не было.

— Пошли, покажу тебе кое-что, – спокойно сказал Дядя.

Холод расползся по спине Бооня. Он уже успокоился, в голове лишь бились слова: “Своего Энь Сооня она все равно не бросит”. Дом подступил к нему со всех сторон, стены давили. Снаружи волны разбивались о берег. Ветер. Этот звук приводил в ужас. Он тосковал по грохоту свайной машины, лязгу ленточного транспортера. Боонь жаждал доказательств того, что все переменилось. Однако ничего никогда не изменится.

Дядя стоял и ждал, когда племянник последует за ним на кухню. Но Боонь наклонился, подобрал уцелевшую тарелку и осколки второй, положил на стол. И, не глядя на Дядю, вышел из дома.

Дядя смотрел, как уходит племянник. Затем огляделся. Наводящий тоску закопченный потолок, деревянный пол в щелях. Закрытые ставнями окна, толстый слой пыли повсюду. Кресло-качалка, тонкий тюфяк с торчащей из дыр ватой. Розовое полотенце, которым он вытирался, ополоснувшись.

Он оглядел каждый предмет, все до единого, каждую паутину в углу. Потянуло на улицу, вдохнуть влажный воздух, ощутить его ласковое прикосновение. Послушать одинокую птицу-носорога, которая прячется в остатках джунглей. Но это будет чересчур, тогда ему захочется и цикад услышать, погладить лодку, лежащую под домом, поставить ногу на деревянную ступеньку, поскрипывающую каждый раз, когда он переступал порог. И так до бесконечности. У него есть с чем попрощаться, и этого так много, что прощание может затянуться.

Дядя еще раз оглядел комнату. Ноги у него отяжелели, словно вросли в пол, пустили корни. С каждым шагом приходилось вырывать их. Однако ноги все же принесли его на кухню. Тесное помещение было завалено барахлом – старые газеты, простыни, рваные полотенца, мятая одежда, рыболовные сети. Когда-то полки прогибались от веса мешков с рисом, сеток с луком, жестянок с мясом, под полками стояла низкая деревянная скамеечка. На этой скамеечке Ма и Гэк Хуаи сидели, когда чистили чеснок или толкли чили. А вот кирпичный очаг, на котором приготовлено столько восхитительно вкусной еды. На одном из кирпичей лежал зеленый спичечный коробок, которым Ма пользовалась, разжигая очаг.

Да только все они исчезли – его сестра, Гэк Хуаи, Хиа, малыш А Хуат. Он снова услышал слова зятя, они часто возвращались к нему, сводя с ума: “А мы не способны ничего сделать? Ни драться, ни сбежать, хоть что-нибудь, что угодно?” Будь Па сейчас рядом, он бы знал, как поступить. Он бы восстал против га-менов, не позволил бы Бооню убедить всех остальных переехать.

А может, и нет. Может, он бы собрал вещи, продал лодку и первым переселился в эту бетонную башню. Дядя всю жизнь пытался загладить свою вину за то, что сделал с Па, и лишь сейчас до него дошло вдруг, что на самом деле он не знает, как повел бы себя Па, какую бы жизнь он прожил. Что все эти двадцать лет он лишь терзал себя предположениями и раскаянием. Прошлое осталось в прошлом, его не изменить и не удержать.