Книга Великое расширение, страница 137 – Рэйчел Хэн

— Когда я досчитала до двадцати семи, то поняла, что дома уже не видно.

Натали описала свое смятение, как бродила среди деревьев, пока наконец не стало окончательно ясно, что она заблудилась. Дело близилось к вечеру, почти все работники ушли домой, так что ее криков никто не слышал.

— Ты, наверное, ужасно перепугалась, – сказал А Боонь. Если бы он чуть наклонился и накрыл ее ладонь своей, это выглядело бы абсолютно естественно. Он сглотнул, но не шелохнулся.

— Ты знал, что собирать каучук начинают еще затемно? Работники приходят на плантацию затемно, пока прохладно и живица жидкая, а днем, в жару, она загустевает.

Натали смотрела перед собой. Пейзаж за окном изменился. Буйная растительность уступила место деревянным строениям с оцинкованными крышами, покосившимся и ветхим. Из окон торчали деревянные жерди с развешанным на них бельем. На улицах играли босые дети. Возле сточных канав в поисках объедков рыскали собаки. Тощие коричневые цыплята клевали землю перед домами, а кумушки, болтая на крыльце, скребли закопченные горшки. Здесь все теснились на крохотном клочке земли, начиная с детей, которые, играя в догонялки, налетали друг на дружку, и заканчивая домами. Казалось, что эти жалкие строения не обваливаются лишь потому, что их подпирают соседние столь же жалкие лачуги.

— Я испугалась, но не плакала, – рассказывала Натали, – сказала себе, что надо идти и тогда непременно куда-нибудь приду, плантация же не бесконечная. И вот я шла и шла, пока солнце не скрылось за деревьями и повсюду не растянулись длинные черные тени. Мне не встретилась ни единая живая душа. Вокруг, точно кровью, истекали соком деревья, он капал в сосуды, подвешенные к стволам.

Люди – повсюду люди. Когда А Боонь смотрел на толпу, у него всегда кружилась голова. Лачуги за окном сменились новостройками, людей стало намного больше, появились рикши – худые жилистые мужчины, похожие на недокормленных волов. В их повозках сидели элегантные дельцы – сикхи в аккуратных тюрбанах, китайцы в очках и европейских костюмах, редкие краснощекие ан мо. Излучающие безмятежность пассажиры сидели неподвижно, положив на колени портфели, а рикши тянули повозки по грязной дороге. Всем своим весом они налегали на оглобли, плечи вздымались, грозя того и гляди выскочить из суставов.

— И что случилось дальше? Как ты добралась до дома? – спросил А Боонь.

— Меня нашли. Рабочий из ночной смены. Я до сих пор его помню. Когда мы шли домой, он угостил меня сливочной тянучкой. Вкуснее конфеты я в жизни не ела. – Она взглянула в окно: – Ой, да мы уже почти приехали.

Вокруг громоздились массивные кирпичные здания. Некоторые с узкими фасадами, узкими окнами и металлическими крышами. Другие выглядели более вычурно, с высокими, в человеческий рост, окнами, лепниной и колоннами. Прежде принадлежавшие ан мо, эти дома строили индийские рабочие, которых больше тысячи лет назад впервые привезли сюда на кораблях.

— Ты же не в первый раз в городе? – спросила Натали.

А Боонь подавил улыбку и покачал головой. Вопрос по-своему забавный. Такие, как Натали, часто думают про жителей кампонгов именно так. Деревенщины. Дикари, никогда не выезжающие за пределы собственной деревни.

— Не в первый, – ответил А Боонь. Он хотел было пошутить, однако решил воздержаться и признался: – Но каждый раз у меня такое чувство, будто я тут впервые, тут все так быстро меняется.