Книга Великое расширение, страница 102 – Рэйчел Хэн

— Что он сказал? – спросил Хиа.

— Он сказал, – Ма запнулась, словно воспоминания причиняли ей боль, – что Дядина вина – не его проблема.

— Дядина вина?

— Он, мол, не виноват, что Дядя повел Па к японцам. И это не значит, что им всем теперь вечно надо прятаться.

Они помолчали.

— Ям, обещай, что не станешь злиться, – попросила Ма.

— Ладно.

Ма резко остановилась:

— Ты уже злишься, я вижу! Тогда не ходи со мной, а то еще сильнее все испортишь.

Ма быстро моргала, точно стараясь избавиться от попавшей в глаз песчинки. Хиа смущенно отвернулся.

— Ладно, ладно. Не стану злиться.

Это будет непросто. И как же непривычно видеть Ма плачущей. Плакала ли она, когда умер Па? Нет, вряд ли, такого Хиа не помнил. Когда они подошли к дому, Хиа скатал свой страх в комок холодной глины. Теперь его страх напоминал шарик, маленький и плотный, который лежит на носу лодки, готовый в любой момент скатиться в воду и уйти на дно.

Хиа и Ма вошли в дом. В комнате валялся опрокинутый стул, а Дядя с перекошенным лицом сидел за обеденным столом и курил. Он слегка повернул голову, так что свет упал на его лицо, и снова отвернулся. А Бооня нигде не было видно.

— Дядя, – окликнул Хиа.

В ответ Дядя кивнул и хмыкнул. Раскаленный кончик сигареты пульсировал, словно крохотное, умирающее солнце, в полумраке комнаты.

— Где Боонь? – спросила Ма.

Дядя шумно выдохнул дым.

— Лэ Он? – не отступалась Ма.

— Откуда мне знать?

— Он ушел?

— Тут его нету, ясно?

— Лэ Он!

Ответом была тишина. Ма умоляюще посмотрела на Хиа.

— Ох, Дядя, – сказал Хиа, – не злись. Боонь же не нарочно. Ты его знаешь.

Ответа не последовало.

— Если Боонь решил пойти работать в общественный центр, что тут поделаешь? Он взрослый, – продолжал Хиа.

Он сам своим словам не верил. С чего это он вообще защищает А Бооня?

— Взрослый. Разве при этом он не сын? И не племянник? – проговорил наконец Дядя.

— У него своя жизнь, – тихо ответил Хиа, – он мужчина.

— И ему будут платить сорок долларов в неделю, – добавила Ма.

Дядя посуровел.

— Мы что, нуждаемся? Голодаем?

— Лэ Он, это достойная работа. И пока мой сын работает, я счастлива, – сказала Ма.

— То есть сидеть в этом дворце, шпионить за соседями, работать на га-менов – достойная работа?

— Этого он делать не будет, – сказала Ма.

— А что тогда? Он объяснил?

Ма умолкла. Хиа задумался. Про сорок долларов в неделю он не знал. Согласился бы он бросить море ради сорока долларов в неделю? И сразу решил – нет, не согласился бы. И все-таки сомнение в душе зародилось.

— Чем он там будет заниматься? – спросил Хиа.

Ма пожала плечами:

— Не знаю. Сказал, общественной деятельностью.

— С чего это они столько платят? – скривился Дядя.

— Может, га-мены все правильно понимают. Может, они видят, что А Боонь хороший работник.

Дядя недоверчиво хмыкнул.

— Они уже давно работников ищут, – сказал Хиа, – они любого наняли бы.

— Может, и так, – согласилась Ма. Лицо ее приняло упрямое выражение. – А может, ты просто недооцениваешь брата.

— Ты его разбаловала, – Дядя покачал головой, – в училище позволила пойти. Я думал, он позабыл все эти глупости, когда вернулся.

— Училище – это совсем не то. Эти их партийные лидеры сплошь бузотеры, им бы только буянить да на улицах орать. – Ма покачала головой. – А общественный центр – это другое, сам видишь.