Книга Янтарный след, страница 112 – Елизавета Дворецкая

— Что ты застыл, ётун? – крикнул ему Один. – Заранее радуешься своей награде? Не спеши, стена ведь еще не закончена. Поторапливайся! Два дня – небольшой срок, а работы еще хватает!

Я отошла к нему за спину и больше не смотрела на ётуна. Меня била дрожь. Если меня отдадут ему – если меня хотя бы решат отдать ему, я сразу умру. Растаю, превращусь в прах. А вместе со мной и весь обитаемый мир. Чем он будет дышать и расти без меня? Хиреть и гибнуть будет все, все девять миров. И мир опять исчезнет, будто и не было в нем великанов, асов и ванов, альвов и двергов, людей, животных, птиц, цветов… Мир велик, но он так хрупок, такая мелочь может его погубить! Чья-то жадность, чья-то глупость… даже злобы не нужно.

— Локи затеял это все, чтобы погубить мир, да? – спросила я у Одиновой спины. – Ведь это – его главная цель, и он крадется к ней, то ежом, то ужом.

— Локи не так умен, как ты думаешь. – Один медленно повернулся. – Видеть будущее ему не дано. Никто из нас, мужчин, этого не может. Это можешь ты и норны. Так чему ты удивляешься? Ты как зрячий, который дивится, почему слепые все время на что-то натыкаются.

— И ты. Ты ведь тоже знаешь больше.

Одолевая страх, я взглянула в его голубовато-белые глаза. В них не было зрачков, и потому казалось, что он смотрит на мир через непрозрачные для взора извне заслонки. Но я, если отбросить любопытство, не хочу видеть то, что у него в душе.

— Я знаю то, что мне рассказали. За руны я недешево заплатил.

Он положил руку на шрам, уродующий его мускулистую грудь, эта рука чуть дрогнула, и я опять подумала: а ведь он испытывает боль. Постоянно. Наверное, для того он и носит эти непрозрачные глаза, чтобы скрыть ее.

— А про Затмение я знаю от Великой Вёльвы. Чего бы я ни отдал, лишь бы знать будущее самому!

Он произнес это тихо, но с такой страстью, что я снова содрогнулась.

Есть ли в мире нечто столь ценное для меня, чтобы я согласилась на любую плату? Нет… если подумать… нет. Все, в чем я нуждаюсь, заключено во мне самой. Глупцы, что судят обо мне по своим глупым женам, рассказывают, будто я готова кому угодно отдаться за украшения – да разве какое-то золото может украсить меня лучше, чем моя собственная сила? Самая моя большая радость – дарить, а не получать, от дарения в мире умножается свет и радость. А Один – наоборот. Он жаждет получать. Знания, силу, власть. Главное – знания, в них и заключена его сила. Но что он может взамен отдать? Только самого себя. Частью или целиком. Как и я. Но для меня это радость, а для него – испытание. Я от дарения любви не скудею, а он, разделяя себя на части, делается меньше. Вернее нет, не совсем так. Он не исчезает, но разделяется. Его кровь, пролитая в черной тьме на Ясене, не исчезла, а слилась со вселенной. Вселенная дала ему ответный дар, заменивший отнятую кровь. Отсюда эти звезды в его волосах, эта тьма в его жилах, этот колючий холод в глазах…

Поглощенная этими мыслями, я подошла к нему вплотную и коснулась пальцами его шрама на груди. Мне довольно меня самой, но куда деваться от любопытства – от жажды узнать, как живет другой?

Мои пальцы укололо болезненным холодом. Ахнув, я хотела отдернуть руку, но не успела – он схватил ее своей рукой и прижал мою ладонь к шраму. Теперь всю мою руку охватило холодом и колючей болью. Я вскрикнула и рванулась прочь – он выпустил меня, и я отскочила, сжав одну ладонь в другой.