Книга В полночь упадет звезда, страница 238 – Елизавета Дворецкая

Сидя в свой черед у княжеского шатра, Горыня посматривала на яркие звезды и даже в них видела какой-то отклик своим мыслям. Взгляд Вереса в этот первый вечер на Припяти как будто подкреплял ее неясные надежды – в нем читалось удивление, невольное восхищение и ожидание. Каждый вздох освежал в груди чувство счастья, и время летело стрелой. Что такое? Она как будто опьянела. Сказала бы «будто опоили», если бы не знала: когда опоят, пытаясь навести любовную тоску, не счастье это приносит, а только тошноту.

Наутро, пока все просыпались, ходили умываться и варили кашу, Горыня снова увидела Вереса возле реки, и заново удивилась, что он ей не приснился, и заново обрадовалась. Обернувшись, он встретил ее взгляд и подмигнул – будто у них были какие-то тайные общие дела, о которых он хотел ей напомнить. Горыня фыркнула и отвернулась.

— Ой, не нравится мне этот мужик разноглазый… – пробормотал рядом с ней Берси, маленьким костяным гребешком расчесывая длинную бороду.

— Это почему?

— А потому! – Берси тоже подмигнул, но совсем по-другому: предостерегающе. – Увидишь!

— Может, ему того – рыло начистить да и в реку? – с готовностью предложил Ярни.

— Хорошо бы, да у князя он в милости за госпожи пожитки. Мы, однако, будем за ним следить! – многозначительно заверил Берси, и остальные закивали.

Вереса и его спутников Амунд велел, в благодарность за услугу, кормить из дружинных запасов, но к своему котлу утром не приглашал, и Горыня видела его только издали. Также было и днем, когда остановились отдохнуть на самое жаркое время и сварить обед. Только вечером, когда снова устроили стан, Верес подошел к Горыне, сидевшей на траве под березой. Солнце еще полыхало на закатной стороне неба, бросая на траву яркие рыжие лучи. При виде Вереса у нее забилось сердце. Она все время как будто ждала от него какой-то вести и боялась, что ее не будет. Но какой? Обо всем, что их связывало в прошлом, они уже поговорили…

— Как баба Луча поживает? – Горыня вспомнила, о чем еще хотела узнать.

— Все так же. – Верес сел на траву рядом с нею. – Жива покуда.

— Все утином мается?

— И это есть. Тебя вспоминает, – Верес глянул на нее.

— Так уж и вспоминает!

— Да каждый раз, как зайду. Беспокоилась, даже, было, гадала о судьбе твоей – все ли хорошо.

— И что? – Горыня повернулась к нему.

— Сказала, что видела тебя в большом доме богатом, в платье цветном. Я было не поверил… а теперь вижу – зря. – Верес бросил взгляд на Амунда и Брюнхильд, сидевших перед своим шатром.

— Да уж баба Луча… – Поглядев на Брюнхильд, Горыня тоже кое-что вспомнила и от удивления выпрямилась. – Она как Макошь – судьбу человеческую насквозь видит. Я вот что вспомнила: я когда у нее была, спросила, видит ли она мою судьбу. Она сказала: вижу деву прекрасную, с золотой косой, в золотом платье. И, дескать, смеется. Я спрашиваю, что же это значит, а она – судьба твоя счастьем богата, но сперва сумей ей угодить… Я подумала, она меня байками тешит. А теперь знаю – истинно она вот эту судьбу видела, – Горыня кивнула на Брюнхильд. – Я уж как старалась ей угодить…

— Как же ты к княжеской дочери в дружину попала? Хотела же родню своей бабки искать? Кругло… селье, что ли? – Он нахмурился, хотя отлично знал, что – Круглодолье.

— Я сперва не к ней, я сперва к Амунду в дом попала. Была я у родичей, да там и узнала, что есть на свете еще один волот, навроде меня. Дай, думаю, пойду к нему, может, хоть там пригожусь.