Книга В полночь упадет звезда, страница 163 – Елизавета Дворецкая

— Нет, ты же слышала. Он видел Амунда и понимает, что тот любого соперника побьет. Такое состязание превратится в насмешку, никто не захочет участвовать, и объявить его – значит сразу принять Амунда в зятья. А этого мой отец по-прежнему не хочет.

«А еще раз подделывать волю богов он не решится, – мысленно добавила Брюнхильд. – Мы и за тот первый раз уже слишком наказаны».

— Тогда Амунд может… – медленно начала Горыня, – просто прийти сюда и предложить поединок твоему отцу. Обычай такой есть. Твой отец не сможет отказаться.

— Такие вызовы делают, когда хотят получить все – власть, землю, дом, семью, все наследство. Гляди, дождемся, Благодан Семигостич с таким вызовом заявится! – фыркнула Брюнхильд. – Но я вовсе не хочу, чтобы Амунд стал киевским князем, а мой брат лишился всего! Чтобы мой отец остался опозорен – после всего, что он сделал, сколько земель покорил, греческих цесарей победил! Нет, так я не хочу.

— Но чего же ты хочешь?

— Мне придется бежать.

Легко сказать – бежать, но не так легко решиться. Избалованная отцом, Брюнхильд не была так глупа и легкомысленна, чтобы не видеть ничего, кроме своих желаний. Она понимала верность отцовских доводов: если Рагнар окрепнет, то зять-воевода в земле смолян будет очень ему полезен, а если нет, то из Сверкера выйдет достойная замена. Единственная замена – ведь Предслав христианин и не сможет обеспечить земле Полянской милость богов.

Стояла уже совсем летняя погода: теплая, ясная, зеленые горы над Днепром смотрелись весело, везде пестрели цветы. На нивах заколосилась рожь, близилась пора ее цветения, когда русалки выходят из воды и играют на берегу. Вечерами дымка над рекой казалась такой ласковой, синяя мгла – манящей. Девушки уже мечтали о гуляньях в честь Ярилы, о высоких кострах, о женихах, о близком счастье. А Брюнхильд лишь мучили свежие и пьянящие запахи расцветающей земли, шелест берез будто корил и дразнил ее; счастье не ждало ее в хороводах меж костров, сердце разрывалось от мысли, как далеко тот, для кого на губах ее зреют и бесплодно тают поцелуи. Ей только и было утешения, что рассматривать вычеканенный рисунок на дне серебряной сарацинской чаши, что подарил ей Амунд: огромного орла, уносящего в когтях женщину с плодом граната в руке. Такая мощь ей виделась в его распростертых крыльях, такая свобода полета, такое ликование девы, улетающей в небеса в когтях влюбленного орла… Как жаждала Брюнхильд броситься в объятия своего «орла с севера», чтобы он унес ее – к блаженству, вечной юности и бессмертию, уделу истинных богов.

Почти каждый день Брюнхильд ездила с Горыней на стрельбище. Каждый день ей было заново приятно посмотреть на Ратные дома, где она в последний раз виделась с Амундом, где они сумели коротко объясниться прямо под носом у Предслава, Рагнара и бояр. Снова она перебирала в памяти, как Амунд помог ей сойти с лошади, как тонула ее рука в его огромной ладони, какой радостью светились при этом его темно-голубые глаза… На княжьем дворе Брюнхильд плотно окружали родичи, дружина, челядь, и только здесь, вдали от лишних ушей, она могли свободно поговорить со своей единственной сообщницей. Здесь тоже были люди, но за ежедневным состязание княжны и ее телохранительницы отроки и кияне наблюдали издали, никто не смел дышать им в спину во время стрельбы.