Книга Хазарский меч, страница 234 – Елизавета Дворецкая

— Ин ладно… – проговорила Мирава, и эти слова, обычно выражающие готовность уступить, сейчас прозвучали как вызов.

Ярдар снова вскинула на нее глаза: в душе у него что-то встрепенулось, как при звуке рога, обещающего скорую подмогу. Он почувствовал, что некто другой выходит вперед и перенимает меч и щит из его ослабевших рук.

— Ты, воевода, отдыхай, – сказала Мирава. – Теперь я сама повоюю.

Сразу после этого Мирава разослала мальчишек по городцу, приглашая к себе женщин. В избу их набилось столько, сколько влезло, половина осталась на дворе. За день-два по Тархан-городцу расползлось убеждение, что причина несчастий – проклятие Заранки; надо думать, Дивея или Озора поделились с одной-двумя подругами, а больше и не требуется. Мирава думала, что ее начнут сторониться, но вышло наоборот. Зная ее прямой и доброжелательный нрав, а еще дружбу с Уневой, никто не считал ее сторонницей злой ворожбы, зато лишь в ней, родной сестре Заранки, увидели достойную ей соперницу в борьбе.

— Миравушка, ты сама бы попробовала порчу снять, а? – сказала ей Вербина, пришедшая в числе первых.

По лицам женщин, выражавшим надежду и внимание, по той поспешности, с какой они собрались, бросив домашние дела, Мирава вдруг осознала, что они отводят ей первое место среди них – те, кто старше, у кого много детей, кто принадлежит к исконным тархановским родам, а не взят со стороны, как она. Они увидели в ней силу – именно ту, которая сейчас была нужна для общего спасения. Даже Озора явилась – как ни противилась этому гордость внучки, дочери, сестры и жены воевод, страх матери за семерых детей пересилил.

— Тебе бы попробовать, да, – поддержала Годома. – Одна мать у вас… с ней, оного вы корня, одному вас учили. Если у кого выйдет, помимо нее самой, так у тебя.

И еще Мирава отметила – с некоторых пор Заранку никто здесь не называет по имени. О ней стали говорить, как о тех сущностях, которых именуют «синий», «косой», «лихой», «лютый», «дикий», «корявый»… Ее младшая сестра в глазах людей сделалась сродни тем сущностям.

— Мы все вместе снимем, – сказала Мирава. – Будем делать полотно обыденное, а как сделаем, я его на ту вербу сухую отнесу и там огнем спалю. Так все наши злосчастия с нас будут сняты и возвращены, откуда пришли.

По избе пробежал оживленный говор – всех будто солнцем озарило.

— Вот истинно!

— Средство верное!

— Хорошо надумано!

— Точно так и сделать!

Иные даже встали, будто хотели приняться за работу без промедления.

— Ночью? – спросила Озора. – Или днем?

— Давайте-ка ночью, – решила Мирава. – Чтобы к утру готово было, а потом я отвезу ее и в полночь сожгу.

— Кто будет делать? – спросила Вербина. – Старухи?

— Вдовы! – воскликнула Годома и протянула вперед руки, будто предлагая их. – Сколько нас нынче в Тархан-городце – живо управимся!

Мирава задумалась. Обыденные работы должны делать «чистые» женщины, не живущие с мужьями, – либо девицы, либо вдовы, либо старухи. Старухи опытны, вдов и правда теперь три десятка наберется, однако…

— Девы! – решила она. – Дева вызвала беду, девы и отведут. Завтра как стемнеет, присылайте ко мне сюда ваших.

— Ох, не справятся девки! – Осгерда покачала головой. – Они ж привычные не работать, а языками трепать на супрядках, а языками-то и нельзя!