Онлайн книга «Хазарский меч»
|
Тут Годома замолчала, будто задумалась. — Как же ты освободилась-то? – зачарованно спросила Унева. — А никак. Удавил он меня, к полудню померла я, нас вдвоем с ним на краду и положили, – обыденным голосом закончила Годома. Девки на скамьях засмеялись было от неожиданности этой развязки, но потом разом смолкли. Жутко стало: полутьма избы, тени от огонька светильника на стенах, то особое чувство близости иного, возникающее в такие часы, невольно наводили на мысль: да живая ли она, в самом-то деле? Мертвые женихи приходят в темные ночи к тоскующим невестам, не будучи сразу узнаны, так не могла ли среди живых женщин затеряться такая… не живая, чтобы сманить за собой на тот свет? Мирава и сама бы так подумала, если бы не слушала эту сказку от Годомы хотя бы раз в каждую зиму. — Засиделись мы долго, а напряли мало! – с упреком сказала Мирава. – Не пора ли по домам? Очнувшись, все опомнились – совсем поздно, стали собирать свою кудель. По две, по три стали разбегаться по дворам. Луна была на полоне[67], светло идти, а и страшно: полонь – самое время для таких гостей… — Обожди, – Унева, провожавшая гостий до двери притронулась к локтю Миравы. – Есть еще разговор… Делая вид, что возится с большим платком, Мирава дождалась, пока все гости разошлись. В избе остались хозяйка и две ее челядинки, но им Унева велела ложиться спать; они полезли на полати, увернулись там в вотолы, как две огромные гусеницы, и мигом заснули: завтра им рано к корове вставать, тесто ставить. И не слышно, будто нет их. Унева опять усадила Мираву и взяла ее за руку. — Хочу тебя попросить… Я слышала… – нерешительно начала она. – Сама видишь, мне ни подмоги, ни совета ни от кого здесь нет… Я уж истомилась от тоски, света белого не вижу. Хоть хворь поотпустила, а то поначалу полдня с лавки встать не могла… Она говорила о той хвори, которая мучит недавно затяжелевших баб, и Мирава, жалея ее, позавидовала в душе. Если бы и ей снова так захворать! — Я слышала, твоя мать – ведуница, и сестра тоже, – продолжала Унева. – Мне ничего не говорят про них, только сказали, чтобы я и не думала, но они ведь не могут злыми быть, когда ты такая добрая? — М-м-м… – Мирава не знала, что ответить. В Тархан-городце молчаливо уговорились считать, что Огневида и Заранка не то сгорели вместе с домом, не то обратились в сорок и улетели, но иной раз бабы тайком вздыхали об Огневиде, как об умершей: дыхавицу или жабную болезнь никто лучше нее лечить не умел. Так и что сказать: они умерли? Они живы? В доме воеводы о них было лучше вовсе не поминать. — Но ты ведь тоже многое знаешь, да? – Унева и не очень жаждала что-то знать о тех неведомых ей женщинах. – Ты ведь сама помочь можешь? — А с чем тебе помочь? Когда срок подойдет, лучше Вербины никто у нас не принимает, у нее рука счастливая… — Я о другом. Погадать хочу, – опустив глаза, призналась Унева. – На мужа. Где он, жив ли, здоров ли? Скоро ли воротится? Каждую ночь во сне его вижу, а нынче и вовсе… – Она придвинулась к Мираве вплотную и зашептала: – Сплю, а во сне кто-то говорит мне прямо в голову: Ярдар умер! И так настойчиво, раз, другой, третий! Умер, говорит! Кто говорит – не вижу, а он над ухом прямо. Я будто не верю, иду его искать, а тут на дворе людей густо, все ваши оружники, и Безлет, тот старик, что дед Безбедки малого. Я ему говорю: где, мол, воевода? А он начинает словами заплетать: мол, тут неподалеку, по дельцу отошел, скоро воротится. Я говорю: веди меня к нему. А он опять что-то болтает, путает, я сейчас уже речей его дословно не помню, помню, он все словно со следу меня сбить хочет. И я там думаю, во сне, видать, правда его нет, раз меня оплести хотят… |